?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 1 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 1 [Jul. 19th, 2017|12:33 am]
Мария Донченко
[Tags|]

Не ждали? Ловите начало 3 книги.

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

В час испытаний
Поклонись Отчизне
По-русски,
В ноги,
И скажи ей: — Мать!
Ты жизнь моя!
Ты мне дороже жизни! С тобою — жить,
С тобою — умирать!

Дмитрий Кедрин

Глава первая
Страшное зрелище – гроза в степи! Из тёмного далека, из-за пыльного горизонта поднимаются, наливаются силою тёмные грозовые тучи. Воздух ещё тяжёл, сух и горяч, и только налетающие внезапно порывы ветра, кажется, рвут его в клочья густым шумом степной травы. Словно пробуждающийся ото сна великан, грозно и неторопливо собирается с силами иссиня-чёрное небо. Волнистая зыбь ложится на край поля и движется по нему, подгоняемая ветром, в переливающуюся даль. Ещё на минуту вроде бы возвращается тишина, но уже не видно солнца, уже чёрен посреди дня тугой небосвод и наполнен предстоящей бурей, которую через секунду готов обрушить вниз, на приникшие к земле растения и узкую, ничем не прикрытую полосу дороги, вьющуюся средь трав и убегающую вдаль, туда, где уже разверзлись небеса и хлынули вниз к земле ледяные потоки.
И некуда укрыться одинокому путнику, застигнутому грозою врасплох. Отчаянно ищет он убежища, когда уже первые тяжёлые капли дождя роняет на его плечи чернота. Растерянно озирается путник, тщетно пытаясь отыскать хоть какое укрытие – насколько хватает глаз, ровная местность, как на ладони, ни камня, ни деревца, и нет просвета, над ним только клокочущая чёрная пропасть, и вот, собравшись наконец с силами, взрывается нависшая лиловая масса оглушительными струями дождя, порывы ветра сбивают с ног, и дождь стоит стеной, и только синеватые электрические дуги молний огненными стрелами пронзают небо, отдаваясь раскатами грома где-то совсем близко от человека, оказавшегося один на один со стихией рыдающего и хохочущего неба.
Страшное зрелище – гроза в степи.
* * *
Год 2014. Январь
Снежинки вяло осыпались на взлётно-посадочную полосу аэропорта Борисполь и так же вяло таяли на земле.
На улице стояла ленивая зимняя погода с низкими облаками и температурой чуть ниже нуля.
Мужчина лет за пятьдесят в деловом костюме со скучающим видом смотрел на взлётно-посадочную полосу и медленно падающий снег сквозь грязное стекло зала ожидания, вполуха слушая объявления о прилетающих рейсах.
Рейс, который ему был нужен, Марк Калныньш пропустить не опасался.
Этим рейсом в Киев прилетала организованная группа иностранных туристов, и сотрудники таможенного и пограничного контроля смотрели на них с удивлением – они привыкли к пёстрому составу подобных групп, к большому количеству пенсионеров с благополучного Запада, развлекающих себя путешествиями по экзотическим местам.
Но в этой туристической группе не было ни пенсионеров, ни школьников или студентов. Она состояла исключительно из мужчин спортивного телосложения от двадцати до тридцати пяти лет.
Впрочем, документы у туристов были в полном порядке, багажа было немного, и они без задержек миновали формальную границу.
На выходе в зал, где толпились встречающие с табличками, их уже ждал Калныньш.
…Когда-то в молодости Калныньш был любимцем Келлера. Теперь у него был свой любимец, которым он мог по праву гордиться, – Дэн Хантер. Однако, скользя холодным взглядом по собранным лицам «туристов», Марк позволил себе лишь на мгновение смягчить взор и приветливо – насколько он был способен – шевельнуть уголками век. Этот мимолётный жест был единственным приветствием Калныньша сыну своего друга, отличавшим его от спутников.
Встречающий сухо поздоровался с прибывшими и повёл их через зал к выходу из аэропорта, где уже ожидал автобус, не оглядываясь на черноволосого юношу, с интересом, как и положено туристу, озирающегося по сторонам и, может быть, глубже, чем остальные, вдыхающего непривычный воздух зимы.
Автобус больше часа пробирался через городские пробки. В салоне кто-то дремал, кто-то переговаривался. Дэн же, заняв место у окошка, жадно всматривался в улицы, дома и деревья незнакомой страны, даже в рекламные щиты, как будто каждая, самая маленькая деталь увиденного, услышанного и почувствованного здесь имела для него огромное значение.
В загородном отеле, где их разместили для отдыха и акклиматизации, Дэн ждал минуты, когда ему удастся остаться одному. Это было не так просто, и пока «туристов» расселяли и кормили, отвязаться от болтовни сотоварищей он не мог.
И только уже в сгустившихся сумерках, когда взошла ущербная луна и в её неверном свете поблёскивал снег, одинокая фигура вышла на крыльцо. Человек не обращал никакого внимания на шум в здании, а из освещённых окон не было видно его самого.
Он опустился на одно колено и бережно коснулся пальцами снежного покрова.
Губы его едва шевельнулись, но даже если бы кто-нибудь находился рядом, то всё равно не услышал бы, как колотится его сердце, как не услышал бы и фразы, торжественно произнесённой им про себя.
«Здравствуй… Родина…»
* * *
В это же время по центру Киева передвигался человек. Он брёл пешком, точнее сказать, переставлял обессилевшие от голода и усталости ноги, и наконец присел передохнуть на остановке общественного транспорта.
Замёрзнуть он не боялся – было не настолько холодно, он не нуждался в ночлеге, да и был он совершенно трезв.
Александру Матвееву хронически не везло.
Вот уже который день его попытки найти в столице работу были безрезультатны.
Ночевать после очередного неудачного дня Матвеев приходил к старшей сестре Лизе, жившей с двумя детьми в однокомнатной квартире на Троещине, и забывался тяжёлым сном до утра на кухонном диване.
…Из семьи Матвеевых две старшие сестры вышли замуж и уехали жить за пределы Донбасса – Даша и Лиза.
Даша жила в Одессе со своим мужем, близоруким и неуклюжим преподавателем математики старше её на пятнадцать лет. Все Дашины родные звали его по-школьному уважительно – Семёном Исааковичем и только сама Даша по-домашнему – Сенечкой.
У них была очень счастливая семья.
Лиза довольно поздно вышла замуж за киевлянина, бывшего рабочего одного из закрывшихся оборонных заводов.
С мужем ей не повезло. Виталик пил, перебивался случайными заработками, и чем меньше зарабатывал, тем больше пил.
В середине двухтысячных, после первого майдана, родились их дети-погодки.
Лиза не работала, сидела дома с малышами, когда Виталик, отчаявшись найти работу, пошёл на ограбление салона сотовой связи.
Его поймали, судили, дали три года колонии.
Это были страшно тяжёлые годы. Чтобы прокормить детей, Лиза торговала на рынке, каждый день, в любую погоду, с восьми утра до восьми вечера.
Об этой работе сестра не рассказывала никогда – о ней напоминали только её руки, обветренные и огрубевшие, с короткими ногтями, которыми она накладывала ужин.
…Из тюрьмы Виталик вернулся с туберкулёзом. Через полгода он умер, оставив Лизе детей, которые только пошли в школу, работу на рынке и маленькую квартиру в «хрущёвке».
…Теперь в Лизиной квартире появился брат Сашка, которому не удалось заработать в Москве, и он отправился на поиски счастья в Киев, вновь покинув дом и семью.
Он был взрослый здоровый мужик и не считал себя вправе о чём-либо просить, кроме ночёвки на кухне до тех пор, пока не найдёт работу с общежитием – ему казалось, что это произойдёт быстро.
Лиза громыхала у плиты большой кастрюлей с макаронами.
– Будешь ужинать?
Он скосил взгляд на прибежавших на кухню ребятишек.
– Спасибо, я поел в городе.
Сестра с молчаливой благодарностью медленно прикрыла усталые веки – оба они знали, что это ложь.
…Итак, присевший на лавочку на остановке под лениво кружащимися снежинками Матвеев не ел вторые сутки. Он прикрыл глаза, и со стороны могло показаться, что он спит, но он не спал, а думал над своим тяжёлым положением, стиснув на коленях узловатые пальцы, думал и не мог найти подходящего решения.
– Слышь, браток? – Александр не сразу понял, что это окликнули его, но обернулся и увидел незнакомого парня в чёрной куртке. Впрочем, ему показалось, что этого человека он уже видел сегодня, возле одной из строительных контор, куда безуспешно пытался устроиться.
– Да? – поднял усталый взгляд Матвеев.
– Ищешь, где бы заработать? – спросил парень.
– Ищу, – кивнул Александр.
– Пойдём, – ответил незнакомец, – есть интересный вариант.
Он не спросил, какая у Матвеева специальность, что он умеет делать – он вообще ничего не спросил. Но Матвеев, полагавший, что хуже уж точно не будет, поднялся с лавочки и пошёл за ним.
Они миновали изуродованный постамент, на котором ещё пару месяцев назад стоял памятник Ленину, а сегодня остались только похабные надписи, и приближались к станции метро «Майдан Незалежности».
Несмотря на то, что на майдане вот уже вторую неделю длилось перемирие, по мере приближения нарастал отвратительный, не выветривающийся ни днём, ни ночью запах жжёной резины.
Этот тошнотворный запах был знаком Матвееву – он стоял даже внизу на центральных станциях метро, врываясь в лёгкие пассажиров проезжающих поездов, а через центр ему в поисках работы проезжать приходилось. Но от майдана он старался держаться подальше.
– Сам-то откуда? – нарушил молчание спутник.
– Из Донецка, – ответил Матвеев.
Ему показалось, что презрительная гримаса слегка скривила губы собеседника. Впрочем, он никак не прокомментировал эту информацию и через несколько секунд спросил снова:
– В Киеве из родных кто есть?
– Сестра, – кивнул Александр.
Сопровождающий не ответил.
Они миновали вход в метро и прошли в проём между двумя баррикадами, сложенными из белых мешков со снегом. У одной из них сидел дежурный в зимнем камуфляже с поднятым серым воротником, которому кивнул Сашкин сопровождающий, и тот механически ответил на приветствие.
Только когда они оказались на территории, контролируемой мятежниками, первые подозрения шевельнулись в мозгу Матвеева. Шевельнулись и погасли, и он, не замедляя шаг, продолжал идти за своим новым знакомым.
Народу на Майдане было немного по сравнению с тем, что показывали по телевизору в Лизиной квартире, и каждый был занят своим делом.
Они поднялись по ступеням на крыльцо захваченного Украинского дома, и спутник Александра быстро показал какой-то невзрачный документ мордовороту в камуфляже со значком-трезубцем, стоявшему на входе.
– Этот – со мной, – последовал короткий кивок головы в сторону замёрзшего Александра.
Охранник молча пропустил обоих, и Матвеев оказался в тепле.
Тут и там сновали десятки людей, и он чуть было не затерялся в этой суете, но хмурый провожатый по-прежнему уверенно вёл его переходами нижних этажей. Как оказалось, в столовую.
– Поешь сперва, – сказал он немного приветливее, – остальное потом.
От запахов кухни у голодного Матвеева закружилась голова. Он с жадностью набросился на поданный обед и почти залпом выпил большую кружку горячего чая. У чая был странный привкус, но обратить на это внимание уже не было сил.
– Ещё чайку? – спросила весёлая полная буфетчица сквозь туман, обволакивающий сознание одновременно с разливающимся по телу теплом.
«Спать. Как же хочется спать».
Матвеев не заметил, куда делся его провожатый. Он почти засыпал над второй кружкой. Потом его подняли под руки и повели. «Куда?» – хотел он спросить, но язык не слушался его, хотя он чувствовал и осознавал, как с него сняли куртку, он увидел на столе свой паспорт и мобильный телефон и снова захотел спросить, зачем их забирают, но снова не смог выговорить ни слова, когда человек, командовавший остальными, коротко распорядился насчёт какого-то сейфа. Потом перед ним появились из ниоткуда ряды двухъярусных коек, его подвели к одной из них, и он окончательно провалился в темноту.
* * *
Александр проспал почти пятнадцать часов. Наутро его представили новому начальнику – рябому парню лет под тридцать с сильным западноукраинским выговором, по имени Тарас, по должности десятник, а заодно выдали аванс в размере ста пятидесяти долларов – почему-то все расчёты велись именно в этой валюте. Весь первый день вместе с тремя такими же потёртого вида мужиками он занимался набивкой мешков снегом и починкой осевших баррикад. В обед он поинтересовался, можно ли отправить деньги родным – несмотря на его опасения, вопрос решился просто. Тарас взял у него адреса жены и сестры и через пару часов принёс почтовые квитанции.
По крайней мере, думал он, с деньгами не обманули, на первое время лучше, чем ничего, а дальше будет видно.
Кормили тоже неплохо, и свербившая в первый день мысль об отобранном паспорте стала постепенно отступать на задний план. Ещё через пару дней он совершенно успокоился.
Так прошла неделя, объявили выходной, и Сашка решил навестить сестру.
– Ты из рабочей команды? – спросил дюжий охранник, оглядев его с ног до головы и полностью загораживая проход своей огромной фигурой. – Пропуск на выход имеется?
– Какой пропуск? – не понял Матвеев.
– Ты что, придурок? – ответил «шкаф» вопросом на вопрос.
Позвали десятника.
Он тоже посмотрел на Матвеева, как на идиота.
– Тебя что, не предупредили? Выход без пропуска за пределы объекта не допускается.
– У меня выходной, – попытался оправдаться Сашка. – Я ж только к сестре хотел зайти, тут, в городе…
– Слушай меня, – зашипел Тарас, – если ты ещё не понял, куда попал, это будут твои проблемы. Мне из-за тебя проблемы не нужны. Давай в казарму, и чтобы духу твоего здесь не было, – он добавил несколько крепких словечек.
Матвеев направился в казарму – так называли полуподвальное помещение, где они ночевали. Двое рабочих из его группы, сидя на койке, резались в карты.
– Мужики, – спросил их Матвеев, – а что здесь в город-то не пускают?
– Ты что, дурак? – спросил один из них, по виду деревенский. – Тут со дня на день такое месиво начнётся, хуже, чем было в декабре. Ты тут работаешь и все внутренности видишь, лохов нет тебя в город выпускать. Думать надо было, когда подписывался, а по-моему, так и здесь неплохо. И заработать можно нормально, в несколько раз больше, чем в городе, пока движуха есть и деньги под неё дают. Если не пришибут, конечно, но это уже твои риски, парень. А так – подольше бы всё это продлилось, надоело на мели сидеть…
Матвеев лёг на свою койку и задумался. Происходящее предстало перед ним совсем в ином виде, и он стал размышлять над планом побега, но пока никаких толковых мыслей в голову не шло.
Ясно было одно – соседи по казарме ему в этом не помощники, да ещё и наверняка сдадут, если что-то заподозрят.
Через пару дней Матвеева с товарищами отрядили грузить автомобильные покрышки. За этой работой наблюдали двое в камуфляже и масках, без знаков различия и без символики – в том, кто какую атрибутику носит, Сашка начал уже более-менее разбираться. Но эти двое никак не афишировали свою идейную принадлежность, а случайно оказавшись возле них, Матвеев услышал, как они вполголоса переговариваются по-английски, и пожалел, что совершенно забыл этот язык после такой далёкой уже школы.
Он попытался прислушаться, но ничего не понял, кроме того, что один из собеседников жестами указывал другому на крыши окружающих домов, а тот с чем-то активно не соглашался.
Вдруг один из двоих заметил, что Матвеев вслушивается в их речь.
– Подойди сюда, – властно приказал он Сашке по-русски, с сильным акцентом. – Ты слушаешь, что мы говорим?
– Нет, – покачал головой Матвеев, – я не понимаю.
– Точно не понимаешь? – с подозрением спросил человек в маске, сверля Александра взглядом из её прорезей. Он хотел ещё что-то добавить, но ему, видимо, не хватило знания языка.
– Смотри у меня, – подсказал второй. Он тоже говорил с акцентом, но гораздо чище. – Ладно, иди, работай.
Первый взял второго за рукав и стал ему что-то говорить, указывая на Сашку, но второй отрицательно покачал головой.
– Иди, работай, – повторил он строго и снова перевёл внимание собеседников на крыши домов.
Матвеев вернулся к своим шинам.
«Бежать. Надо бежать. А то будет поздно».
На побег он решился средь бела дня, заранее присмотрев подъезд, через который можно попытаться уйти на ту сторону – он рассчитал, что надо будет только выбраться через окно, спрыгнуть с небольшой высоты – и на воле. Оставалось дождаться, когда его отрядят на работу поближе к заветному подъезду, и отойти в сторону будто бы по нужде. Эта часть плана ему полностью удалась, но он не учёл одного – майданных патрулей со стороны дворов, задачей которых было следить за обстановкой в прилегающих кварталах. Они и увидели вылезающего из окна человека и бросились к нему.
Уйти Сашке не удалось.
Его куда-то вели со скрученными за спиной руками, мимо центрального входа в здание, через который всегда водили на работу, в боковую дверь, вниз, в подвал. Мелькали совершенно незнакомые лица боевиков из службы безопасности, и только один раз Матвеев услышал злой голос Тараса: «Предупреждал же я тебя, придурок, предупреждал!» Он ожидал, что его будут бить, но не думал, что просто собьют с ног и начнут избивать молча, методично, ни о чём не спрашивая, как резиновую грушу. Он не сопротивлялся – в этом не было смысла – а только пытался увернуться или хотя бы прикрыть голову и глаза, но удары сыпались с трёх сторон и вдруг так же внезапно прекратились.
По звуку шагов Матвеев понял, что в помещение вошёл кто-то, возможно, старший.
– Хватит, – приказал голос с лёгким акцентом. Сашка вспомнил этот голос – он слышал его при разгрузке шин, голос принадлежал человеку, который тогда, несколько дней назад, велел ему идти работать и успокоил своего не в меру подозрительного собеседника, – прекратите. Я думаю, он всё понял. Правда?
Матвеев кивнул или, по крайней мере, ему показалось, что он кивнул.
Его подняли с пола и оттащили на койку. Там он провалялся следующие несколько дней. Болели рёбра, раскалывалась голова и страшно ныло всё тело. Но больше его никто не трогал, и он лежал ничком и думал о побеге.
Вскоре после того, как Александр смог вставать на ноги, к нему пришёл человек, говоривший с акцентом. На этот раз он был без маски. У него оказались красивые черты лица, возможно, кавказские, как подумал бы Матвеев, если бы акцент не выдавал человека с Запада.
– Вы можете ходить? – спросил он.
– Могу, – ответил Матвеев.
– Идите за мной, – приказал тот.
«Пристрелит», – подумал Сашка. – «Хотя вряд ли, зачем тогда было давать отлежаться. Пристрелили бы сразу, это точно».
Провожатый надел маску. Они прошли через блокпосты – с этим у Сашкиного спутника явно не было трудностей, он слегка презрительно бросал дежурившим боевикам «Этот со мной» и проводил Сашку везде, даже там, где он не смог бы побывать, когда выходил на работы. Он старался идти медленно, пару раз позволял остановиться отдохнуть, и всё же как-то странно нервничал.
Больше всего Сашка удивился, когда они миновали последний блокпост, прошли через парк и зашли в сквозной подъезд. Эта территория, как ему казалось, уже не была подконтрольна Майдану.
– Слушай меня, – быстро заговорил человек в камуфляже, – сейчас ты выйдешь на автобусную остановку. Уезжай на автобусе. Всё равно куда, но подальше от Майдана. К родным в Киеве не ходи – не забудь, ты оставлял адрес, когда отправлял деньги. И на вокзал нельзя. Постарайся выйти из города и уехать на попутных машинах к себе, в Донецк. Туда пока можно. Только на вокзал не ходи, а сразу из города. Понял? – он объяснял сбивчиво, повторяя по несколько раз, как маленькому ребёнку.
«Что это, провокация?» – подумал Александр, – «А, была не была, терять-то нечего…»
– Ты кто? – спросил он, но собеседник как будто не услышал этого вопроса.
– Ты всё понял? – снова повторил он.
– Да, – кивнул Сашка.
– Тогда уходи. Меня не ищи. Когда будет нужно, я сам тебя найду. Мне кажется, это будет уже скоро. И ещё, постарайся больше не попадаться к нашим. Пожалуйста, – последнее слово он добавил доверительным и каким-то просящим тоном.
– Хорошо, – ответил Матвеев, как будто это зависело от него. Он сделал несколько шагов и обернулся, – А звать-то тебя как? Ну, можно не по-настоящему, ты ж не русский…
– Русский, – неожиданно ответил боевик. – Зовут меня Иван. Ну, давай прощаться. Береги себя, – он протянул Матвееву свою широкую ладонь, и Сашка крепко пожал её.
– Я Александр. Матвеев. Из Донецка.
– Я знаю.
Сашка пошёл вперёд, не оборачиваясь, пытаясь понять, что означал этот странный поворот его судьбы и что имел в виду этот странный человек, и не мог этого понять.
Иван ещё несколько секунд смотрел вслед первому человеку, которому он назвался русским именем, и старался не думать, что будет, если он всё-таки попадётся и насколько опрометчиво было показать этому парню своё лицо. Но, помимо своей воли, он думал об этом всю обратную дорогу, печатая в брусчатку Майдана лёгкие пружинящие шаги.
Над Киевом ползли тяжёлые мглистые сумерки, в которых тонул ставший привычным запах жжёной резины.
Зима. Снежки. Варежки.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: dimonlitvin
2017-07-23 11:26 am (UTC)
Не знаю, как на Украине, а в Беларуси быстро умереть от туберкулёза не дадут. В любом случае - добровольно или принудительно будут долго и нудно лечить.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: ustik
2017-07-24 08:07 am (UTC)
на Украине дадут. там остатков советской медицины нет уже давно.
(Reply) (Parent) (Thread)