?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 2 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 2 [Jan. 1st, 2018|04:22 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html

Глава вторая
Стояли последние февральские дни, но солнце грело уже совсем по-весеннему, под его лучами сморщивался черноватый снег, и только лужицы на дорожках в Парке кованых фигур сохраняли тонкую белую ледяную корочку, которая приятно хрустела, трескаясь под девичьими полусапожками.
– И дальше-то, что же было дальше, Настя? – нетерпеливо спросила Вероника.
Подруга в сомнениях закусила губу.
– Мне папа вообще-то запретил рассказывать полностью, но тебе я скажу, – она понизила голос, – только без передачи, ладно? Совсем-совсем никому, обещаешь, Вероничка?
– Конечно, – тихо ответила Вероника, озираясь, нет ли кого поблизости. Но редких прохожих в парке совершенно не интересовал их разговор. На лавочке сидели две молодые женщины с колясками, да по параллельной дорожке не спеша прогуливался пожилой мужчина.
– Папу спас явно американец или европеец, чёрт его знает, но для бандеровцев, которые его били, он был старшим, – Настя тоже говорила очень тихо, рассказывая подруге секрет, – он говорил по-русски, но сам явно оттуда. Очень странный человек, в форме, в маске. Если бы не он – папу убили бы. А потом, через несколько дней, он пришёл без маски и вывел папу с Майдана, через дворы. И отпустил. Его везде пропускали, он у них, видно, важная птица, хоть и молодой. Папа говорит, на всю жизнь запомнил, хоть раз увижу – узнаю, хоть один раз всего и видел в лицо. – Настя облизала губы. – И объяснил, как уходить, чтобы не попасться, как добраться домой. Сперва подумал даже – сейчас возьмёт и выстрелит в спину. А потом ему показалось, понимаешь, что этот человек хотел ещё что-то сказать, но не сказал. Так вот. Папа сел на городской автобус, отъехал несколько остановок, а самому не верится, что живой. В автобусе люди косятся, как на психа, а он не знает, куда ехать, и спросить боится. Нашёл какую-то станцию метро, на метро доехал на левый берег Днепра. Там сориентировался, где восток – это, представляешь, в большом городе, и пошёл пешком, как стемнело – стал ловить машину, и ему повезло, поймал быстро, мир не без добрых людей, даже Киев.
– Киев всегда был нормальным городом, – впервые перебила подругу Вероника.
– И я так думала, – кивнула Настя, – и папа так думал. Он же не куда-то на Западенщину поехал, а в Киев на заработки, у нас там тётя Лиза живёт… Да и не в первый раз вроде, это он в последние годы в Москву ездил, а летом его там обманули. И представляешь, в такой ужас попасть, в центре Киева! Вот и думай, куда деваться. Там хоть на деньги кинули, а тут чуть не убили. Чего там сейчас творится, вообще кошмар…
– Ну до нас-то, надеюсь, не доберутся, – махнула рукой Вероника, – да и что им тут делать? У нас, слава богу, такое не водится… Пойдём на остановку, что ли?
«До нас не доберутся», – так успокаивала её мать, Ксения.
Отец внимательно следил за сообщениями из столицы, где уже три месяца стоял Майдан, и с каждым разом всё мрачнее уходил от телевизора после выпуска новостей, но с домашними о политике почти не говорил. Только раз Веронике показалось, что его словно передёрнуло, когда протестующие на экране метали коктейли Молотова, и камера бесстрастно фиксировала крупным планом, как охватывает пламя паренька из «Беркута»…
А через полторы недели после этого, уже во время перемирия, неожиданно вернулся из Киева Сашка Матвеев, и также мрачно и угрюмо, почти не задавая вопросов, слушал его рассказ седой шахтёр Юозас Шульга.
…Длинный троллейбус с гармошкой, шурша колёсами, легко катился по ярко освещённой в наступающих сумерках улице Артёма.
Мать была дома, она развешивала постиранное бельё. Открыв дверь, она молча приложила палец к губам – отец отдыхал после смены, телевизор включать было нельзя, и разрешалось только посидеть на кухне.
Тряхнув тёмными, как у дочери, слегка подкрашенными в тон волосами, Ксения скрылась в глубине квартиры.
Она старательно молодилась и не выглядела на свои паспортные пятьдесят два, но с годами пятилетняя разница в возрасте с мужем начинала тяготить её…
– Пойдём к нам? – предложила Настя. – У нас мы никому не помешаем.
…Матвеев, в отличие от Шульги, безработный и потому не привязанный к графику рабочих смен, курил на лестничной площадке. Когда внизу хлопнула дверь подъезда, он сразу узнал шаги старшей дочери – он узнавал их всегда, как только Настя научилась ходить.
– Пап, привет! – махнула рукой с площадки дочка. – Я сегодня с Вероникой, посидим у нас, телевизор посмотрим!
…Матвеев молча сидел у телевизора, не отрывая глаз от новостей, где, в квадратном экране, те, кого он повидал месяц назад, захватывали власть, не встречая сопротивления, и ему, в отличие от щебетавших девчонок, становилось страшно.
Целый месяц ему казалось, что он выбрался из переделки живым и относительно невредимым, уехал домой и находится в безопасности. И вот эта хрупкая безопасность пошатнулась.
В какой-то момент ему показалось, что на экране промелькнуло перекошенное лицо Тараса, но Александр не был уверен, что он не ошибся. Среди беснующейся толпы он пытался высмотреть другого человека – своего спасителя, странного черноволосого американца, говорившего с акцентом, но назвавшегося русским именем. Однако того как раз видно не было, или он был среди тех, кто закрывал лица масками – ведь без неё он был всего однажды, и опасался открывать своё лицо…
«Когда будет нужно, я сам тебя найду», – сказал он тогда.
И чем больше Матвеев думал об этом человеке, тем больше отступал на задний план страх, и на его место приходила злость, и яростной, отчаянной силой наполнялось всё его тело.
* * *
Первую самодельную, нетипографскую листовку с призывом выходить в субботу на площадь Ленина принесла Настя – она подобрала её где-то в центре на остановке и показала Веронике, второго экземпляра не оказалось, а первый Настя не отдала, и пришлось бежать на почту, где был ксерокс за две гривны.
На следующий день листовки белели уже по всему городу, и не было ни двора, ни магазина, где не говорили бы о политике. Это случилось в один день, политика вошла в дома, и воздух стал другим.
Первым это почувствовал Юозас – он знал этот воздух, помнил, любил его и боялся.
В пятницу его никогда не интересовавшаяся такими вопросами маленькая Вероника спросила, идёт ли он завтра на митинг, спросила таким голосом, как будто ей всё было заранее ясно.
– Конечно, иту, точка, – он старался отвечать спокойно, он всегда ходил на крупные коммунистические демонстрации по праздникам, если только не выпадала смена на работе, и пытался убедить себя, что это обычный праздный домашний вопрос.
– Мы тоже пойдём, – вдруг сказала она.
– Фы с Настей? – уточнил Юозас.
– Да, и наверное, ещё несколько наших ребят, – кивнула Вероника. – Всем же надо быть завтра там… на площади.
«И всё-таки она повзрослела», – подумал Юозас. Он хотел сказать, что возражает, что не отпустит её, но с губ сорвались совсем другие слова.
– Перегите сепя только, тефочки.
…Да, это был именно тот воздух, которым дышал он двадцать лет назад, в осенней Москве девяносто третьего года. Он не забыл его – такое не забывается. Только теперь был первый день весны и был его город – город, приютивший его и ставший ему родным за эти два десятка лет. Юозас почувствовал этот воздух за пару кварталов до площади и обернулся к Александру Матвееву, но тот был сосредоточен и не понял его взгляда.
А народ всё прибывал, площадь гудела, и к памятнику Ленину уже было не протолкнуться, а в сознании Юозаса вставал рассказ Сашки за бутылкой водки о недавней поездке в Киев, во всех подробностях, и чувство давней вины сдавливало его изнутри с такой остротой, как не было уже несколько лет…
…Юозас на мгновение, не больше, прикрыл глаза и вспомнил чётко, как будто это было вчера…
…Инструктора звали Борис Алексеевич. То есть скорее всего, как говорил Янис, это было не настоящее его имя, но ученикам он представлялся так.
Это был крепкий подтянутый мужчина слегка за шестьдесят, с узким спокойным лицом, безупречно владевший любыми техническими знаниями и навыками, которые могли им пригодиться.
– Ваша первая задача, – объяснял Борис Алексеевич, – вывести из строя датчики давления. Если вы этого не сделаете, большшевики быстро обнаружат протечку, и дальнейшие усилия будут бессмысленны.
Он так и говорил – «большшевики», с присвистом выговаривая «ш», и поначалу это здорово резало слух – что кто-то употребляет это слово по отношению к властям в восемьдесят девятом году.
Как потом рассказывал Янис, Борис Алексеевич родился в Белоруссии, в юности служил в полиции, ушёл с немцами и оказался в Европе. Ну а дальше нашлись люди, которые на произвол судьбы не бросили – Янис выразился довольно туманно, а скорее всего, и сам знал не особо много.
Это он говорил уже в Аше, в привокзальном кафетерии, где они проедали щедрые командировочные, выданные Олегом Ивановичем…
«Госпоти», – прошептал Юозас, глядя куда-то сквозь заполнявших площадь людей, – «тай мне ещё отин шанс, пошалуйста…»
Его беззвучная молитва потонула в гуле возбуждённой толпы.
Весенним ветром дышала площадь, над которой плыли флаги – российские триколоры, красные советские, военно-морские, синие «Донецкой Руси», красные с синим и белые с красным флаги каких-то организаций, и редкие ещё чёрно-сине-красные полотнища «Донецкой Республики».
– А что мы, хуже Крыма? – горячо доказывал кому-то мужик лет тридцати пяти в чёрной потёртой куртке. – Севастополь ещё двадцать шестого числа собрал двадцать пять тысяч народу за Россию, представляешь, двадцать пять тысяч! У нас народу больше, что, мы не сможем столько собрать? Да ещё больше сможем, главное, выступить всем вместе и не бояться!
– Россия нас не бросит! – уверенно вторил ему другой. – Надо только подняться дружно, Крым не бросила и нас не бросит. Не может такого быть. Мы же, сука, русские!...
«Мы ше, сука, русские», – автоматически повторил Юозас.
– Тебя как зовут? – спросил первого Матвеев, – откуда будешь?
– Лёха, – представился тот, протягивая натруженную мозолистую ладонь, и назвал свой район.
– Александр, – так звучало солиднее, – Матвеев моя фамилия. Собирай активных мужиков, и давай обмениваться телефонами. Похоже, заваруха начинается, надо друг за дружку держаться и собирать костяк.
Странное дело – никогда прежде не замечал Юозас за Сашкой организационных способностей, а на формирующемся митинге, в стихийно заваривающемся людском котле он оказался нарасхват, не успевая вбивать новые номера в свой видавший виды мобильный телефон, и вот уже группа сторонников в десяток человек плотно концентрировалась именно вокруг Сашки.
К центру площади, к возвышающемуся над ней Ленину уже было не протолкнуться, и Юозас решил держаться Сашки, чтобы не потеряться – он вдруг испугался отстать, хотя уж он-то не был на митингах новичком.
Взгляд его приковал довольно молодой человек в синем свитере, окружённый группой соратников и пробивавшийся к трибуне, и – видимо, само так получилось, вряд ли они договаривались заранее – к ним же примкнул и Матвеев.
– И здесь, в Донбассе, вот этот человеконенавистнический западноукраинский фашизм не пройдёт! – неслись над шумящей площадью слова человека в синем свитере, и ветер первого дня весны колебал огромное трёхцветное полотнище за его спиной.
– Не прой-дёт! – в тысячи глоток отвечала площадь.
Так Юозас впервые увидел будущего народного губернатора Донбасса Павла Губарева.
– Слава Севастополю! – выдохнул оратор.
– Рос-си-я! – отозвалась толпа. – Дон-басс!
– В сложившейся обстановке тотального безвластия – объявить в Донецке и области народную власть по примеру Севастополя и Крыма! Объявить проведение всенародного референдума по вопросу будущего статуса нашей родной земли – Донбасса! Ибо только мы, жители Донбасса, свободным волеизъявлением на референдуме можем решить, останется ли Донетчина частью Украины, будет ли она какой-то независимой территорией или она станет частью Российской Федерации…
Последние слова потонули в восторженном гуле.
У Юозаса перехватило дыхание. Для него этот день нёс больше, чем для всех остальных, кого порыв души привёл на площадь – его молитва была услышана, и он, Юозас Шульга, как ему казалось, во второй раз в жизни обретал свой личный шанс.
– Я призываю вас разбить палаточный стационарный городок возле областной государственной администрации! – гремело с трибуны.
– Ура!!! – ответил девичий голосок, и повернув голову, Юозас увидел Веронику с подружками, махавших оратору флажками. До них было метров пятнадцать, но преодолеть это расстояние в плотной толпе не было никакой возможности. Он ободряюще улыбнулся дочери, не уверенный, что она его видит.
А толпа уже разворачивалась, медленно, как огромный корабль, готовая двигаться в сторону областной администрации и сдерживаемая лишь инерцией огромной людской массы.
Никто не пытался остановить это шествие или помешать ему.
…В тот же вечер Юозас записался рядовым добровольцем в формировавшиеся отряды самообороны. Пока предполагалось, что в его обязанности будут входить дежурства в свободное от работы время. Более точно пока никто ничего не мог сказать, да и никто не мог сказать, что будет завтра.
Точно Юозас знал одно – что Александр Матвеев будет теперь его командиром.
…Дома Матвеев ночевал последнюю ночь. Впрочем, сам он об этом ещё не подозревал.
Около одиннадцати вечера позвонила по городскому телефону Сашкина сестра Даша.
– Саш, вы молодцы, просто молодцы! – восхищённо говорила она в трубку. – А у нас сегодня тоже был митинг, и мы с Сенечкой записались в Одесскую дружину! Его не хотели записывать, у него же зрение минус девять, но он настоял… Как же, говорит, жена пойдёт, а я буду дома сидеть? Представляешь, Саша, все города поднялись, все!
Дарья Левицкая, в девичестве Матвеева, была высокая черноволосая красавица, на которую, несмотря на возраст – ей давно перевалило за сорок – до сих пор заглядывались мужчины, и со своим Семёном Исааковичем они смотрелись неравной парой, что, впрочем, Дашу ничуть не смущало.
* * *
Начало массовых выступлений на Юго-Востоке, в отличие от Крыма, стало неожиданностью как для Калныньша, так и для его руководителей.
В некоторой растерянности Калныньш водил мышкой по монитору, сидя в одном из прилегающих к Майдану зданий, захваченных «мирными протестующими» ещё в самые первые дни.. Он должен был составить аналитическую справку и дать прогноз развития событий, хотя бы среднесрочный, но какой тут, к чёрту, прогноз, когда ситуация меняется каждый день, а руководит действиями противника непонятно кто!...
Он приходил к выводу о необходимости отправить в гущу событий своего человека. Желательно местного, желательно такого, кого в случае чего будет не жалко.
Такой человек у Калныньша был, более того, находился тут же, в Киеве, на соседней улице, в его гостиничном номере. Это была Олеся Усольцева, которая к тому же изрядно надоела Марку в роли любовницы, и пора было, пора её пристроить к делу.
Обрадованный неожиданно пришедшей мыслью, он набрал номер.
– Ты мне нужна, – сказал он холодно, – прямо сейчас. Жду в офисе.
Уж Леся-то знала лучше чем кто бы то ни было – Калныньш не терпел, чтобы ему перечили.
Она появилась через полчаса. За это время Марк успел всё как следует обдумать. Она сама уроженка Юго-Востока, это превосходно, ей даже легенда не потребуется…
– Новости смотрела? – отрывисто спросил Калныньш.
Девушка кивнула.
– Поедешь туда.
– В Днепропетровск?
– Нет. В Донецк. Там горячее будет.
Едва заметно вздохнув, Леся опустила глаза.
– Когда выезжать? – спросила она покорно.
– Завтра. Вечерним поездом. Собирайся, насчёт билета и текущих расходов я распоряжусь сам.
* * *
То был вечер вторника, четвёртого марта. Дверь в квартиру Матвеевых была незаперта, и Вероника, жуя на ходу яблоко, вошла в квартиру. Александра дома не было – он был на баррикадах, а Настя уже пришла домой и сидела у включённого телевизора.
Показывали пресс-конференцию Путина, на которого возлагали огромные надежды.
Глядя с экрана прямо в глаза Веронике, российский президент утверждал:
– И если мы увидим, что этот беспредел начинается в восточных регионах, если люди попросят нас о помощи, а официальное обращение действующего легитимного президента у нас уже есть, то мы оставляем за собой право использовать все имеющиеся у нас средства для защиты этих граждан. И считаем, что это вполне легитимно. Это крайняя мера.
– Настя! – выдохнула Вероника. – Настенька! Мы были правы! Нас не бросят! Россия нас поддержит! Настя, ура!!!
Настя Матвеева вскочила с кресла и бросилась обнимать подругу.
А президент России продолжал:
– Ещё раз хочу подчеркнуть: мы считаем, что если мы даже примем решение, если я приму решение об использовании Вооружённых Сил, то оно будет легитимным, полностью соответствующим и общим нормам международного права, поскольку у нас есть обращение легитимного президента, и соответствующим нашим обязательствам, в данном случае совпадающим с нашими интересами по защите тех людей, которых мы считаем близко связанными с нами и исторически, и в смысле общей культуры, связанными тесно в экономическом плане. Это соответствует нашим национальным интересам – защитить этих людей. И это гуманитарная миссия.
Слёзы радости выступали на лицах людей, а там, на площади, где находился Александр Матвеев, над редеющей на ночь, но не рассасывающейся толпой летели возгласы ликования, и слова Путина передавали из уст в уста, конечно, не забывая и добавить что-то от себя, но даже те, кто слышал их точно, находился в этот момент в состоянии эйфории.
Аресты в городе начались через сутки с небольшим.




LinkReply

Comments:
[User Picture]From: ustik
2018-01-03 07:58 pm (UTC)
Цитаты Губарева отсюда: https://www.youtube.com/watch?v=qQse6De1Ze4
Цитаты Путина отсюда: http://www.kremlin.ru/events/president/news/20366
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: dimonlitvin
2018-01-04 04:59 pm (UTC)
Наконец-то дождался продолжения.
(Reply) (Thread)