?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 3 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 3 [Jan. 29th, 2018|10:22 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html

Глава третья
Им не было друг до друга никакого дела.
Дэну не было дела до по-своему красивой, но издёрганной и изведённой алкоголем, а возможно, и наркотиками, молодой женщины с чёрными вьющимися волосами, которую Калныньш – не по службе, а в порядке личного одолжения – попросил отвезти на вокзал и проводить на поезд Киев-Донецк.
В конце концов, скорее всего, это была очередная пассия шефа и не более того.
Дэн уверенно вёл машину между остовами былых баррикад – снег, который набивали в мешки, давно растаял, но кучи мусора в центре Киева никто не думал убирать.
Дэну самому нужно было попасть в этот город, в несколько дней ставший центром притяжения самых разных сил, и он даже рассматривал вариант попросить девушку о помощи, но в последний момент всё же остерёгся доверить свою тайну – что означало, в случае неуспеха, и жизнь – случайной попутчице.
Лесе же не было дела до того, кому Калныньш поручил доставить её до поезда, до шофёра, который уверенно маневрировал между этими завалами, не снижая скорости и тем вызывая зависть водителей маршруток.
Она совсем не думала о будущем, авось всё да как-нибудь образуется.
Лесе вообще ни до кого не было дела.
* * *
Несколько суток – можно было бы сказать несколько ночей, но не всегда это происходило ночью, – Матвеев приходил поспать несколько часов в квартиру Юозаса, как менее засветившегося в первые дни восстания.
Александр был в числе тех, кто в первый мартовский вечер спускал опостылевший флаг Украины с фасада областной государственной администрации и кто поднимал российский триколор.
В этом месте автор, полностью сопереживающий своим героям, тем не менее впервые вторгается в ход повествования и вынужден сделать отступление и пояснить для неукраинского читателя – для тех, кто стихийно собрался на площади 1 марта 2014 года и кто шёл дальше, в том числе шёл на смерть, триколор был флагом единства с Россией, каким он был много лет существования псевдогосударства Украины, начиная с 1991 года, и когда, чёрт возьми, прорвало, и русские люди в едином порыве стихийно выплеснулись на площадь Ленина – бело-сине-красный триколор стал для них символом воссоединения Родины, как бы это ни было исторически абсурдно.
Юозас Шульга был, пожалуй, единственным, кого мог бы царапнуть этот флаг.
Но Юозас не допускал мысли о том, чтобы вмешаться в события на высоком уровне – он ощущал себя рядовой песчинкой событий, и тем был совершенно счастлив.
…За эти мартовские дни здание Областной государственной администрации несколько раз переходило из рук в руки.
То милиция, подчинявшаяся новым официальным киевским властям, нехотя, но выгоняла из здания протестующих, то сами протестующие, вдохновлённые поддержкой снизу, отбивали здание обратно.
* * *
Михайлик Грицай записался в Национальную гвардию в один из первых дней после её создания, вопреки заявлениям Яроша, что никто из «Правого сектора» во вновь создаваемую структуру не пойдёт – заявления заявлениями, а своя рубашка ближе к телу, и свою жизнь и карьеру должен был строить в этой жизни Михайлик Грицай, а не работать на дядю.
Жизнь начинала обретать реальные очертания.
Конечно, о том, что во всех его бедах виноваты москали и жиды, Михайлик слышал ещё в львовской средней школе. Но это было давно, да и по правде говоря, наставления учителей в школьные годы его интересовали в последнюю очередь.
После умершей бабки Алёны Михайлику досталась киевская квартира, с которой были связаны его надежды на рост благосостояния. Однако переезд в столицу не оправдал его ожиданий в материальном плане. И тут червонцы не росли на деревьях – нужно было работать. Скучно, уныло, каждый день. И даже мелкие организации радикальных украинских националистов мало что могли ему предложить – таких, как Михайлик, злых и обделённых, было намного больше, чем выделяемых на них кураторами ресурсов.
Совсем другое дело – когда начался майдан.
То был звёздный час Грицая. Потому что сотни тысяч людей, скандировавших лозунги против москалей и жидов, не могли ошибаться. После этого Грицай перестал быть песчинкой в одиноком враждебном городе – он стал частью огромной, победоносной и неодолимой силы, и пусть только кто-нибудь попробует остановить её движение к цели!
Слава Украине!
Ничто до сих пор не воодушевляло Михайлика так, как февральский переворот в Киеве.
И когда он услыхал о том, что какое-то москальско-жидовское быдло попыталось выступить против – кому, как не ему, Михайлику Грицаю, быть в первых рядах Национальной гвардии, чтобы показать зарвавшемуся шахтёрскому быдлу своё место? А то ишь, вообразили! Русский язык им подавай! В стойло, скот!
Поэтому Михайлик был в числе первых, кто добровольно вступил в ряды Национальной гвардии.
Слава Украине! Героям слава!
* * *
Поезд «Роза Донбасса» подходил к перрону, замедляя ход, и пассажиры плацкартного вагона, медленно складывая вещи, тянулись к выходу.
Яркое солнце слепило глаза. «А тут уже совсем весна, не то что у нас», подумал он, поднимаясь с сиденья боковой нижней полки, уже сложенной так, что середина её превращалась в столик.
Поезд остановился, а синее сиденье ещё хранило тепло его тела и как будто не отпускало от себя, вагон, в который он садился в Москве, на Курском вокзале, словно оставался ниточкой, связывавшей его с домом.
Он решительно вышел на перрон, и южное весеннее солнце встретило его своими горячими лучами.
…Самым тягостным для Артёма было не принять решение, а сообщить об этом матери. Сестра поймёт – в этом он был уверен, а вот мать…
Решение далось легко. После смерти Нади ничто не привязывало его к Москве, а возможность стать частичкой настоящего дела манила и влекла к себе.
Перед отъездом Артём написал обстоятельное письмо Женьке Лосеву, у которого зимой прошло рассмотрение апелляции в Верховном суде, приговор буднично и ожидаемо оставили в силе, и теперь он ждал этапа в колонию.
«С личной жизнью у меня покончено», – писал Артём, – «Я её похоронил вместе с твоей сестрёнкой, светлая ей память. Поеду испытывать судьбу. Если что – не держи зла и не поминай лихом».
Письмо было отправлено на адрес СИЗО «Матросская тишина», но дойти до адресата не успело – к тому времени Женька уже трясся между пересылками в плотно зарешёченном прицепном столыпинском вагоне с надписью «почтово-багажный». Оно догонит его, это письмо, его вручат через месяц, и Женька не будет знать, куда написать ответ, да и международных конвертов у него не будет, хотя почта в Донецке будет работать ещё примерно до июля.
За день до отъезда Артём пришёл на могилу Нади.
Снег уже почти растаял, и даже здесь, на кладбище, неумолимо чувствовалась весна.
– Прости за всё, – сказал он ей, – прости и прощай. Уезжаю. Если судьба распорядится – скоро будем вместе.
Он шагал к автобусной остановке, унося в душе светлый образ Нади, чтобы увезти его с собой на войну.
Сестра дала Артёму адрес товарища, с которым они были на баррикадах в дни Октябрьского восстания девяносто третьего года и который ночевал у них после его разгрома. Конечно, они довольно давно не списывались, мобильного номера Юры у Юлии не было, как не было и никаких гарантий, что он живёт по тому же адресу, но лучше хоть что-то, чем совсем ничего.
…Тем же поездом, но в купейном вагоне в Донецк из Москвы приехал Советник.
Это было нечто среднее между именем, должностью и позывным – такой вариант обращения только начинал входить в стремительно меняющуюся донецкую жизнь. Но тем не менее, ни то, ни другое, ни третье.
Советник был сдержанный подтянутый мужчина за шестьдесят лет, но ещё вполне бодрый.
Про него говорили, что в советское время он служил в КГБ. Он не подтверждал и не опровергал этих слухов.
Никто в Донецке не верил, что Советник приехал к ним по своей инициативе. Просто взял билет и поехал. Хотя это было действительно так. Но он, устав опровергать сплетни, перестал вообще высказываться на эту тему, просто отмалчивался – и стал, помимо своей воли, живым выражением надежды на то, что «Россия нам поможет».
Несмотря на то, что помощи видно не было, и он, в силу возраста и опыта, лучше чем кто бы то ни было понимал безнадёжность этих ожиданий.
Конечно, было у Советника и имя-отчество – Антон Александрович.
* * *
Артём пришёл по адресу, который был записан Юлией на бумажке, и долго жал кнопку звонка, но никто не открыл дверь.
Несколько часов он просидел на лавочке во дворе, иногда поднимаясь на этаж и вновь пытаясь дозвониться до хозяев, но результата так и не было.
День клонился к вечеру, когда Артём, не зная, появится здесь кто-то до ночи или нет, сел на троллейбус и поехал к областной администрации, где стоял лагерь Антимайдана.
Над зданием в сиреневом апрельском небе развевались два трёхцветных флага – один привычный российский, а второй, с чёрной верхней полосой, флаг провозглашённой несколько дней назад новорожденной Донецкой республики.
А внизу, на площади и на первых этажах захваченного здания, царила революционная неразбериха, и Артём долго не мог найти, к кому же и куда обратиться приехавшему из России добровольцу, пока не встретил двоих ребят в таком же положении, но через полчаса и они куда-то потерялись.
Наконец Артёму встретился парень в камуфляже, вооружённый пневматическим пистолетом, который нашёл, куда его направить.
– Зайди в кабинет, – он назвал номер, – к Шульге. И запишись. Там составляют списки.
– Не к Шульге, а к Незабудке, – поправил его товарищ постарше. – Никаких фамилий. Если её не будет на месте, – добавил он уже мягче, обращаясь к Артёму, – зайдёшь ко мне, я тебя у Ромашки запишу.
Впрочем, он так и не пояснил, где же его в этом случае искать.
Но первый уже протягивал Артёму вырванный из блокнота листок с запиской: «Шульга В.Ю. Вписать».
Артём едва успел поблагодарить парня, которого уже звали какие-то люди по каким-то неотложным делам, и поднялся в указанный кабинет.
Дверь была незаперта. Два или три стола в огромном помещении пустовали, а за одним сидела девушка в военной форме без знаков отличия, которая что-то печатала на компьютере и даже не отреагировала на звук входной двери – видимо, слишком многие сновали туда-сюда, чтобы на каждого отвлекаться.
– Здравствуйте, – сказал Артём, протягивая вперёд руку с запиской, – мне нужен Шульга В.Ю. То есть Незабудка.
Она оторвалась от компьютера и подняла на него огромные голубые глаза, в которых плескалось море. Не Чёрное и даже не Азовское, а далёкое, ни разу не виданное холодное море…
– Ну что уставился? – нарочито грубо спросила она. – Чего у тебя там? Проходи, раз зашёл. Будем знакомы, Шульга Вероника Юрьевна, она же Незабудка, – она крепко пожала своей узкой рукой мозолистую ладонь Артёма.
– Зайцев Артём… Николаевич, из Москвы, – произнёс он каким-то деревянным голосом, не в силах оторвать взгляд от ясных глаз Вероники. – У меня записка к Вам, чтобы в список включили.
– Вижу, – кивнула девушка, смягчаясь, – из Москвы, значит. Интересно, я там никогда не была. У Вас есть кто-то в Донецке? Ночевать есть где?
– Нет, – покачал головой Артём. – Заходил к знакомому сестры, но не застал дома. Так что пока не знаю, пока решил записаться, а там видно будет.
– Значит, у нас переночуете, – просто решила проблему Вероника. – Я всё равно сегодня дежурю, отец на шахте на смене, а мама будет вечером. Утром подходите сюда же, или я ещё буду, мой позывной Незабудка, или Олеся, позывной Ромашка. Запомните?
– Конечно, – только и ответил Артём.
На оборотной стороне блокнотного листа ложились лёгкие буквы, складываясь в уже знакомые Артёму слова.
«Вероника Юрьевна…»
– Простите, Вашего отца Юрий зовут? – Артём сглотнул вставший в горле комок и продолжил, не дожидаясь ответа, – Вы не знаете, он участвовал в московских событиях октября девяносто третьего года?
– Да, участвовал, – в ясно-голубых глазах появилась искренняя заинтересованность.
– Спросите, может быть он помнит Зайцеву Юлию? Это моя сестра, она теперь Анисимова. Или Зайцева Николая, это мой покойный отец… Спросишь, да?
– Да ты с утра сам спросишь, – так же легко перешла на «ты» Вероника.
* * *
12 апреля 2014 года вооружённый отряд под командованием никому ещё не известного Игоря Ивановича Стрелкова при полной поддержке местного населения без боя занял город Славянск в ста десяти километрах от Донецка.
На следующий день исполняющий обязанности президента Украины Турчинов объявил о начале антитеррористической операции на Востоке.
А за несколько дней до этих событий к Александру Матвееву явился гость.
Он был в гражданской одежде, и, наверное, поэтому Матвеев не узнал его в первую секунду, а лишь во вторую. Забыть лицо этого человека он не смог бы и годы спустя.
– Я пришёл, – сказал гость вместо приветствия, рубя воздух короткими фразами, – я же говорил, что сам тебя найду, и вот нашёл. Надо поговорить. У меня очень мало времени. Я должен уходить.
– Здравствуй… Иван, – удивлённо произнёс Сашка, которого, казалось, уже ничем нельзя было удивить в круговерти событий. – Тебе очень повезло, что ты меня застал, я же совершенно не бываю дома, всё время в ОГА…
– Я догадываюсь, – ответил Дэн Хантер, – поэтому я и пришёл. Я должен, – он подчеркнул интонацией это слово, и с его акцентом оно прозвучало ещё резче, чем могло бы, – я должен помочь тебе… точнее, вам… нам… моему народу.
– Какому народу? – не сразу понял Сашка и осёкся, подумав, что ляпнул глупость, но собеседник не обиделся.
– Русскому народу, конечно. Я же тебе говорил, что я русский, – ответил он мягко. – Нам надо условиться, как мы будем держать связь. А пока… пока запасайтесь оружием, Александр. Через три дня на вас двинутся украинские танки.
Слова его звучали жутко и неправдоподобно, и Сашка ощущал себя героем какого-то чёрно-белого фильма.
– У нас же почти нет оружия, Иван, – ответил он тихо, – только то, что взяли в оружейках милиции и СБУ. Может быть, сотня стволов, от силы две, на весь город. У нас ребята с пневматикой выходят на боевые дежурства…
– Я знаю, – кивнул Дэн, – на той стороне знают о вас больше, чем вы думаете, но сейчас не в этом вопрос. Запасайтесь. Ищите. Времени нет. У вас есть хоть что-то. В Одессе и в Харькове дело обстоит ещё хуже. Они всё это время, март и апрель, потратили на песни и пляски. Надежда только на вас.
– А как же Россия? – спросил Сашка, которому в этот момент его собеседник казался всезнающим.
– На вас надежда, – повторил Дэн. – Я должен возвращаться, – он чуть было не произнёс «к своим», – на ту сторону, а ты предупреди командование так скоро, как только сможешь. Если вы хоть что-то успеете, то я не зря рискую. А если нет, – он махнул рукой и не окончил фразу, – ладно, давай условимся о связи. Телефонам доверять нельзя, тем более – в зоне операции, которая начнётся со дня на день. Эфир пеленгуется, Интернету я бы тоже не сильно доверял. Будем связываться через верных людей. Я думаю, у тебя такие найдутся. Запомни, какой у меня будет позывной…
– И всё-таки, – почти шёпотом спросил Матвеев, пожимая на прощание крепкую руку Дэна, – кто ты такой, а? Я теряюсь в догадках…
– Придёт время, узнаешь, – ответил тот, в голосе его вновь зазвучали мягкие нотки, и он ушёл, осторожно прикрыв за собой дверь.
Матвеев со вздохом подумал, что в кои-то веки хотел переночевать дома, и то не придётся, и стал решительно собираться, чувствуя на себе укоризненный, но понимающий взгляд Марины.
…Перед уходом из города Дэн не удержался от соблазна заглянуть хоть на несколько минут на площадь перед областной госадминистрацией, пройти мимо палаток, смешаться с толпой и забыть на несколько мгновений о том, кто он и зачем он здесь. Просто человек. Просто участник Антимайдана. Просто русский.
Зима. Снежки. Варежки.
Уходя с площади, преодолевая желание взять, бросить всё и остаться здесь навсегда – а кто же в таком случае будет делать ту нелёгкую и опасную работу, что он добровольно взял на себя? – Дэн меньше чем на полминуты разминулся с ополченкой Ромашкой – Олесей Усольцевой.
Его фигуру скрыли синие донецкие сумерки.
Ей даже показалось, что она узнала его спину и его походку, хотя он и был в гражданском, но это как раз укладывалось в логику. Промелькнула и растаяла мысль, что Калныньш засылает в Донецк своих головорезов с целью проследить за ней, Лесей, чтобы не вышла из-под контроля.
«Не выйду», – с горечью подумала она, – «Некуда мне теперь от них деваться, пропащая я в этой жизни».
Её пронзило смешанное чувство страха и ненависти к Калныньшу и одновременно ненависти и зависти к счастливым людям на площади, искренне ей улыбавшимся и считавшим её одной из них, к Матвееву, к Веронике-Незабудке, к парню из Москвы, приехавшему пару дней назад, которого она видела только мельком и даже толком не познакомилась, ко всем, всем, кто не испугался, кто посмел. Ибо мало кто на свете может так ненавидеть, как ненавидят трусы смелых людей.
Злые слёзы навернулись на глаза Леси, но этого никто не заметил, потому что было уже почти совсем темно, а когда она подошла к людям, то уже полностью владела собой.
Лёгкий тёплый ветер нёс с Кальмиуса прохладу и свежесть.
…Итак, 12 апреля 2014 года вооружённый отряд под командованием никому ещё не известного Игоря Ивановича Стрелкова при полной поддержке местного населения без боя занял город Славянск в ста десяти километрах от Донецка.


LinkReply