?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 6 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 6 [Oct. 30th, 2018|11:38 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html

Глава шестая
Ночь выдалась ясная и звёздная, ветер слегка шуршал в молодой листве, да где-то далеко изредка громыхал то ли весенний гром, то ли одиночный выстрел. Впрочем, говорили, в Харькове вечером тоже был салют в честь Дня Победы, но для салюта было поздновато, до Харькова ещё далеко, а до Донецка и Славянска уже далеко. Сплошной линии фронта ещё не было, и до границы Донецкой и Харьковской областей Артёма везли в сумерках на машине – степью, перелесками, грунтовыми сельскими дорогами.
Дальше ему предстояло пройти около десятка километров пешком до условленного места, и проделать этот путь он должен был в темноте, без навигатора, который остался в машине, указав направление из исходной точки – с собой Артём не мог иметь даже сотового телефона – только с ручным компасом и фонариком, пользоваться которым не рекомендовалось, чтобы не обнаружить себя.
Артём слушал степь. Огни селений скрылись за горизонтом, путь освещала только луна и яркие южные звёзды. Впереди справа блестела Полярная, не давая сбиться с пути. Далёкие раскаты затихли, и теперь окружающая темень принадлежала стрекочущим насекомым, лягушкам и ночным птицам. Если бы кому-то вздумалось проехать на машине или даже пройти пешком через эти безлюдные места, он услышал бы издалека и успел бы укрыться в стеблях. Но машин слышно не было, а ночные пешеходы были в это тревожное время маловероятны.
От случайности страховала ночь.
Ночь не могла уберечь лишь в том случае, если враг затаился непосредственно поблизости и ждал на маршруте, ждал именно его.
А враг ждал, ждал тогда, когда Артём уже подходил к посёлку, когда большая, и как казалось, опасная часть пути была уже позади…
Схватка была ожесточённой, но короткой. Шорох в кустах заставил Артёма обернуться, помог ему выиграть какие-то доли секунды, но это его не спасло – он был один, а противников несколько, и они всё-таки обошли его сзади. Последовал удар по голове чем-то тяжёлым, на пару мгновений, кажется, в глазах стало совсем темно, а когда сознание вернулось полностью, он уже лежал на земле поверженный, а враг сидел на его ногах и закреплял на его запястьях наручники, странные какие-то, не такие, к каким он привык в тюрьме – это потом Артём догадался, что пластиковые, как принято у спецподразделений западных стран.
А пока его рывком подняли на ноги. Один из врагов попытался ухватить за волосы, но рука соскользнула по коротко стриженному затылку, и он взял Артёма за ворот.
– Ну что, доигрался, сепар? – это были первые слова, которые услышал Артём.
Он молча сплюнул солёную кровь себе под ноги.
Потом на голову натянули чёрную балаклаву прорезями назад, усадили его в машину. Ехали недолго, затем его завели в помещение – то ли вагончик, то ли что-то вроде металлического гаража, легонько толкнули в спину, и он упал на что-то мягкое.
– Руки расцепи, – попросил Артём.
– Обойдёшься, – ответил тот же голос, и ключ повернулся в замке.
Артём попытался лечь поудобнее, чтобы не так затекали руки, но это получалось с трудом.
Он лежал в полной темноте, ни малейшего луча света не проникало снаружи, значит, окон действительно не было, иначе даже сквозь шапку-маску можно было бы хотя бы понять, горит свет или нет.
Артём сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы привести мысли в порядок и постараться оценить обстановку.
Прошёл едва месяц с тех пор, как он отправился на войну, как решил, что жизнь кончена, и поехал умирать.
Сегодня, когда до смерти оставалось, может быть, несколько часов, ему безумно захотелось жить.
Он подумал о смерти, представил, как его выведут из вагончика и расстреляют – и отогнал эту мысль от себя. О худшем думать не хотелось. Вспомнился Советник, его слегка царапнувший вопрос о том, есть ли в Донецке родные – вопрос человека, посылающего на смерть других… Как там звали парня, который ушёл туда же несколько дней назад – кажется, Грей… Ладно, это неважно, как его звали, сейчас надо забыть все имена.
Хотелось думать о хорошем. Обо всех, с кем познакомился за эту весну в Донецке. О людях, которые поднялись на восстание, и это было красиво, и будет продолжаться, даже когда его, Артёма, уже не будет на Земле. Что ж, может быть, в его силах ещё что-то сделать, хоть чем-то помочь тем, кто остался и будет продолжать борьбу. Нет, себя жалеть нельзя, никогда нельзя, пойдёшь вразнос. Надо думать о хорошем…
И ещё. Он долго не позволял себе в этом признаться, но теперь, когда терять было нечего, можно было быть честным перед самим собой.
Признаться, что есть ещё кто-то, ради кого хотелось бы остаться в живых.
И что этот кто-то – Вероника Шульга, позывной Незабудка.
Это было совершено новое чувство, одновременно похожее и непохожее на то, что он испытывал к предавшей его Лене Черемишиной и к не ответившей ему взаимностью Наде Лосевой, чувство, вызревшее его в душе неожиданно для него самого.
«Я очень люблю тебя», – беззвучно прошептал Артём, едва шевеля разбитыми губами, и ему вдруг стало хорошо и спокойно, и всё, что будет дальше, уже не имело значения по сравнению с Вероникой – он вдруг почти физически ощутил её присутствие где-то совсем близко.
Мысли выстроились в ряд и уже не метались из стороны в сторону. В конце концов, стоп, сказал себе Артём, почему ты себя сразу хоронишь? Сначала надо понять, что у врагов против тебя есть. Тебя взяли без оружия, без символики, никаких прямых доказательств вины нет. Оказал сопротивление – так я не знал, кто на меня прыгнул. Кстати, и сейчас ведь не знаю, банда это или какие-то официальные структуры. Конечно, это тебе не Москва, чтобы проводить следствие и суд по всем законам, но всё-таки…
Ход его размышлений был прерван звуком открывающегося замка.
– Подымайся давай, сепар, – его слегка ткнули в спину чем-то твёрдым, видимо, прикладом. Этот голос принадлежал человеку средних лет, с западноукраинским выговором, и в нём не было злобы, как у тех, кто Артёма брал – он просто делал свою привычную работу. Наручники наконец расстегнули и застегнули спереди, а балаклаву так и не сняли, и повели Артёма куда-то из вагончика, держа под руки с двух сторон.
* * *
А по ту сторону океана был ясный день, даже жаркий, и в доме работал кондиционер.
В кресле за ноутбуком сидел, облокотившись на край стола, крепкий жилистый старик с густой сединой в волосах и внимательно перелистывал страницы социальных сетей на русском языке, посвящённые событиям на Донбассе. Трость, с которой он не расставался, стояла рядом.
Арнольд Келлер, даже формально находясь на пенсии и в ничего не значащей должности «внештатного консультанта», всегда твёрдо держал руку на пульсе интересовавших его событий. Энергии ему было не занимать. Да он и внешне не выглядел на свой возраст.
Но того, что произошло в этот день, Келлер не понял и сначала поразился собственной реакции.
Его неудержимо потянуло в места своего детства.
Пальцы снова скользнули по клавиатуре, и на экране открылась панорама его проклятого города и проклятого города его отца.
Slawjansk.
С шестидесятых годов двадцатого века по нулевые годы двадцать первого Келлер множество раз бывал в СССР и России, с разными целями, под разными именами и паспортами. Но ни разу после сорок третьего года судьба не заносила его в Славянск.
Город сильно изменился с тех пор, отстроился за годы Советской власти – рассматривая снимки в Интернете, Келлер не мог найти ни одного знакомого дома.
И всё же это был Славянск. Славянск, который Арнольд с молодости мечтал ещё раз увидеть, куда подсознательно стремился и где так и не побывал за долгие годы русских командировок.
Арнольд всегда был по-немецки рационален, никогда за свою долгую жизнь он не совершал необдуманных поступков…
Пожилой мужчина поднялся из кресла, удивительно лёгкой для его возраста походкой подошёл к сейфу с документами и набрал код замка, который держал только в памяти…
* * *
Пока на Донбассе разворачивались драматические события, пока над степями неудержимо разгоралось зарево войны – менее чем в тысяче километров, в той самой Москве, на которую с негаснущей надеждой смотрели ополченцы и мирные жители, шла своим чередом такая же жизнь, как и месяц, и год назад. Московские обыватели, не говоря уже о чиновниках, предпочитали не замечать надвигающейся трагедии. Война для них была где-то далеко, где-то там, в телевизоре…
Ничего не изменилось за последние полгода в Москве, и ничего не изменилось в коридоре типового четырёхэтажного здания районного суда, по которому когда-то проводили в наручниках юного Артёма Зайцева, чтобы выписать ему семилетний срок. Теперь на лакированной лавочке в этом же коридоре, напротив двери с табличкой «Помощник судьи» - конечно, во времена Артёма всё было не так, стандартизованные лавочки и таблички появились, наверное, лет пять назад – устало прислонившись к плечу отца, сидела Анна Фёдоровна Лосева.
Это была его, Фёдора, идея – попытаться вернуть правнука в семью через суд. В успех он не верил, перед глазами неотступно стояли его хождения по чиновникам почти двадцатилетней давности, когда он пытался вернуть сына – а Фёдор для себя считал именно сыном ребёнка покойной жены, которого он никогда не видел – и не смог, и потерял его навсегда. Умом он понимал, что лишь бесполезно растравливает свою давнюю боль. Но смотреть, как медленно угасает Анна, было ещё более невыносимо. И он решил хотя бы попытаться дать дочери надежду и смысл жизни, свет в конце тоннеля.
Терять было всё равно нечего.
Иск составляла Юлия Анисимова, советуясь с каким-то знакомым юристом из своей партии. К удивлению Фёдора, когда он поделился своими мыслями с соседкой, она вовсе не сочла идею безнадёжной и с энтузиазмом взялась за дело.
В исковом заявлении его авторы просили от имени Анны передать ей опеку над внуком – Лосевым Кириллом Сергеевичем, две тысячи девятого года рождения.
Начало процесса переносили несколько раз, каждый раз Анне приходилось отпрашиваться с работы, она каждый раз дёргалась и переживала, а суд всё откладывали и откладывали, и, когда уже никто не ждал, вдруг началось заседание по существу.
Судья, неопределённого возраста женщина с маленькими сонными глазками на совином лице, тускло слушала Анну – или не слушала? Понять это было нельзя. Анна нервничала, сбивалась с мысли, все заранее заготовленные слова разом вылетели у неё из головы, и сидевший на скамье для слушателей отец едва заметно горестно покачивал головой, когда она пыталась достучаться до бездушной статуи в чёрной мантии…
– Суд удаляется на совещание, – бросила судья и вышла, закрыв за собой дверь совещательной комнаты, за которой стих стук её каблучков.
– Ждите в коридоре, Вас позовут, – холодно сказала Анне секретарь судебного заседания.
* * *
Артём щурился, когда с него стащили балаклаву, глаза не сразу привыкали к электрическому свету после полной темноты, и сориентировался он в обстановке не сразу, постепенно соображая, что приведший его конвоир уже покинул помещение, а напротив него сидит за столом смуглый чернявый парень, совсем молодой, лет, наверное, двадцати пяти или даже меньше, в камуфляжной форме без знаков различия. И рассматривает он Артёма с интересом, и выражение его тёмно-карих глаз какое-то странное – ни злобы, ни ненависти Артём почему-то не почувствовал.
– Ты садись, в ногах правды нет, – кивнул он Артёму на стул. Говорил он по-русски с акцентом, но не с южным, как можно было бы предположить, уж уроженцев южных республик Артём на своём веку повидал много, а с каким-то другим.
«Сесть я всегда успею», – чуть не сорвалось с языка, но в последний момент он одёрнул себя и предпочёл промолчать.
Ещё несколько секунд оба сидели молча.
– Коньяк будешь? – спросил человек в камуфляже, доставая из шкафа бутылку и две рюмки.
Артём кивнул.
Его собеседник наполнил рюмки.
– Отпей сперва из моей, – это были первые слова, которые произнёс Артём.
Парень в камуфляже усмехнулся, но требование выполнил.
После этого и Артём, ухватив рюмку скованными руками, донёс её до рта и выпил залпом.
Курить в наручниках ему приходилось, и не раз, а вот пить пришлось впервые… Так он подумал и даже улыбнулся своим мыслям.
– Степан!
На зов вбежал его охранник и попытался изобразить стойку «смирно», но даже неопытному глазу было видно, что строевой подготовке его не учили никогда.
– Сними, – парень, угощавший Артёма коньяком, кивнул на его руки.
– Он же Вам шею свернёт, пан офицер, – попытался возражать Степан.
– Я сказал, сними. И иди, не бойся. Надо будет – позову. Мы пока поговорим тет-а-тет.
Вряд ли Степан, уроженец глухого западноукраинского села, понял, что это такое, но приказ выполнил и вышел, прикрыв за собой дверь. Артёму наконец удалось размять кисти.
– Зовут тебя как? – спросил чернявый парень.
– Какая разница, – пожал плечами Артём.
– А всё-таки?
– Ну пускай Михаил.
– Хорошо, Миша. Ты шёл к Янычару.
Это был не вопрос, а утверждение.
«Сдал, сука, этот, как его, Грей»…
– Ты не боишься, что я тебе шею сверну? – спросил Артём.
– Не боюсь. Это не в твоих интересах. И главное – это не в интересах Донецкой Народной Республики.
Артём хмыкнул.
– Ты извини, Миша, что пришлось так сделать, – продолжил чернявый, – ситуация сложная, по-другому было нельзя. Уже один человек… Впрочем, ладно. Ты шёл к Янычару. Давай знакомиться, Янычар – это я.
– Нашёл лоха, – сквозь зубы ответил Артём, не реагируя на протянутую руку. – Я, дядя, зону топтал, я твои дешёвые мусорские понты насквозь вижу.
«Давай, помучайся со своей правильной грамматикой».
– Ты сидел в тюрьме? – переспросил парень в камуфляже, действительно не до конца понявший сказанное. – Впрочем, это неважно. Давай о деле. У нас очень мало времени, а тебя ждут в Донецке
– Кончай ломать комедию. Всё равно ничего не скажу, – Артём хрустнул костяшками пальцев.
– Заметь, я тебя ни о чём не спрашиваю, – улыбнулся в ответ чернявый. – Слушай меня и не перебивай. И смотри внимательно.
Он вытащил откуда-то пуговицу, поддел её ногтем, и она разделилась на две круглые половинки, между которыми лежала маленькая флеш-карта. Потом так же со щелчком соединил части.
– Понятно?
Артём кивнул. Происходящее с трудом укладывалось в мозгу.
– Знаешь, кому отдать?
Он на всякий случай промолчал, но пуговицу взял.
– Бери и отдашь кому должен. Да ты не бойся, ты же всё равно сможешь рассказать своим всё, что сочтёшь нужным, что бы ты про меня ни думал. Через несколько часов будешь в Донецке. Надо торопиться. Ты знаешь, что сегодня случилось в Мариуполе?
– Нет, – Артём этого ещё не знал.
– Там, возможно, несколько десятков погибших… с вашей стороны. Ладно, узнаешь завтра. Давай ещё выпьем по одной, и нам пора.
Он снова разлил коньяк.
– Семья есть, Миша? – спросил Янычар.
– Только мать и сестра, – сам не зная почему, Артём вдруг сказал правду.
– За то, чтоб ты к ним вернулся, – он выпил залпом до дна, и Артём выпил так же, на одном дыхании.
– Идём.
– Куда?
– На улицу.
Дверь открылась, и они вышли в ночь по скрипучим ступеням.
– Этого я забираю, Степан, – походя бросил Янычар украинцу.
Он открыл машину, кивнул Артёму на переднее сиденье.
– Вы поосторожнее с ним… – начал говорить Степан, но Янычар оборвал его.
– Без тебя знаю.
Он вёл машину уверенно и твёрдо, совсем не было заметно, что выпил коньяка.
Некоторое время они ехали молча.
– Скажешь, где остановить. Где тебя удобнее будет высадить.
Артём кивнул, и опять наступила тишина, только кузнечики стрекотали в степи. А впереди уже росла полоса рассвета, короткая майская ночь катилась к утру.
– Янычар, – позвал Артём, впервые произнеся вслух позывной своего спутника.
– Да? – тот оторвался от дороги.
– Ты говорил про одного человека…
– Да, – ответил Янычар. – Его позывной Грей. Вы знакомы?
– Нет, – к счастью, и это было правдой.
– Я не смог ему помочь. Но ты скажи в Донецке, что он жив.
«У Грея мать в Макеевке», вспомнились слова Советника.
– Он в тюрьме СБУ, – пояснил Янычар, – Я не смог ничего для него сделать. Я смог только сделать так, чтобы назад вернулся ты. И я не знаю, откуда уходит информация, но уходит она из Донецка, понимаешь?
– Понимаю.
Артём попросил остановить машину за пару километров до того места, где его должны были встречать. Дальше он решил идти через степь один – так будет лучше для всех.
Было уже почти совсем светло. До начала референдума оставалось чуть больше суток.
– Что ж, Миша, давай прощаться. Удачи тебе.
Он во второй раз протянул руку, и на этот раз Артём крепко пожал её.
– Постой, погоди минутку. Во-первых, я не Миша, меня зовут Артём.
– Это совершенно неважно, – усмехнулся собеседник.
– Тогда ты мне тоже скажи. Я так и не понял, кто ты есть?
– Я-то? Янычар я, товарищ. Кто такие янычары, помнишь из истории?
Артём смутился. Меньше всего он ожидал сейчас экзамена по школьной программе.
– Не очень. Турки какие-то, что ли, но не скажу даже в каком веке.
– Не совсем так. Это были славянские дети, которых турки отбирали у родителей и выращивали из них турецких солдат, которых потом использовали в войнах против славянских народов.
Теперь Артём припомнил, это был, кажется, седьмой или восьмой класс, когда улица влекла его уже гораздо больше, чем учёба.
– А ты-то здесь причём?
– Ладно, – Янычар приобнял его, – счастливого тебе пути. Береги себя. Я и так сказал тебе слишком много.
Он сел за руль, развернулся и поехал назад, не оглядываясь. А Артём, сжимая рукой в кармане пуговицу с флешкой, пошёл на восток.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: magis_amica
2018-10-31 09:13 pm (UTC)
Интересно. Начало еще не читала, прочту.
(Reply) (Thread)