?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 7 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 7 [Dec. 7th, 2018|10:04 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html
Глава 6: https://ustik.livejournal.com/1230682.html

Глава седьмая
Калныньш позвонил Дэну неожиданно, когда тот был за рулём.
– Уже не спишь?
– Ещё не сплю, – ответил Дэн.
– Я тоже ещё не ложился, – сочувственно ответил Калныньш, поглядывая на часы, стрелка которых указывала на семь утра. – Можешь пару часов вздремнуть, но будь на связи, можешь понадобиться. Это ничего, сейчас самые тяжёлые дни, переломим ситуацию, и станет легче. Не до зимы же это всё будет тянуться…
Они обсудили ещё несколько вопросов. Прижимая трубку к уху, Дэн рулил одной правой, потом так же парковался и выходил из машины.
– Слушай, – вдруг спросил напоследок Калныньш, словно вспомнил внезапно, – а что с тем сепаратистом, которого взяли вечером? К кому он шёл на связь, удалось что-то выяснить?
– Твои люди страдают шпиономанией, Марк, – лениво ответил Хантер, – взяли малолетнего алкоголика из шахтёрского посёлка и раздули истерику. Я его допросил, ничего он из себя не представляет.
«Леся, конечно, дура, а где ж прикажете кадры брать…»
– Ну и хорошо, – махнул рукой Калныньш, – слушай, а ты всё-таки уверен, что этот парень не врёт? Может, мне его самому допросить?
– Ты б раньше предупредил, что он нужен, – отозвался Дэн, опираясь спиной на металлический корпус автомобиля и чувствуя, как стекают под кителем струйки пота, – я его уже в расход отправил. Чтобы не болтал лишнего.
Он старался не дышать, чтобы его дыхание не было слышно в мембране.
«Я надеюсь, очень надеюсь, что этот парень добрался благополучно».
– Ладно, – ответил наконец Калныньш, – всё правильно сделал. Отдыхай.
И отключился.
– Пан офицер, – осторожно полюбопытствовал Степан, – а куда его, сепаратиста этого?
– Шлёпнул, – безразлично ответил Дэн, не удостаивая украинца чести повернуться к нему лицом.
Потом он долго лежал с открытыми глазами и не мог заснуть, несмотря на усталость и бессонную ночь, не отпускало нервное напряжение, и забыться ему удалось всего на несколько часов перед тем, как около полудня разбудил очередной звонок шефа…
Зима. Снежки. Варежки.
* * *
Артём же, напротив, чувствовал только усталость и ничего, кроме усталости. Он провалился в сон ещё в машине, везшей его в Донецк, сначала отвечая невпопад на вопросы обеспокоенного водителя, а потом и вовсе перестав реагировать на обращённые к нему слова.
Перед зданием ОГА он заставил себя встряхнуться, вдохнул утренний воздух и пошёл по ступеням наверх.
В кабинете Советника ещё горел свет, видимо, он не гас всю ночь.
Кого он не ожидал увидеть в этом крыле здания, куда приходили лишь по служебной необходимости, в отличие от людского муравейника нижних этажей, так это Веронику.
Тем не менее, он её увидел. Она дремала на скреплённых бордовых стульях в коридоре, прислонившись головой к стене и прикрыв от яркого света лицо кителем, из-под которого выбивались пряди её волос.
На шаги Артёма по коридору она не отреагировала.
Он постучался ради приличия и приоткрыл дверь кабинета. Советник, казалось, дремал, уронив голову на сложенные на столе руки, но на звук открывающейся двери сразу поднялся, и целая гамма чувств отразилась на его лице.
– Помяли тебя, – произнёс он сочувственно, пожимая руку Артёму и оглядывая его с головы до ног, – ну да главное – живой. Присаживайся, рассказывай.
Артём выложил пуговицу на стол и хотел показать, как она открывается, но Советник сделал это быстрее и проворнее, как будто осуществлял уже не раз.
Потом он внимательно слушал сбивчивый рассказ Артёма, пытавшегося передать всё, что ухватило сознание, и не упустить ни одной детали. Спать уже не хотелось.
– Спасибо, Рыжий, – сказал Советник, когда он закончил. – Ты сегодня большое дело сделал.
– Товарищ Советник, – спросил Артём, – если можно, конечно, этот человек – он действительно…
– Да, – ответил тот на неоконченный вопрос.
Они помолчали.
– Он из американского спецназа, – добавил Советник.
– То есть Штаты действительно воюют на Украине?
– А ты думал, это сказки? Ты думал, они только печеньки на Майдане раздают? Нет, брат, здесь всё серьёзно, очень серьёзно… А что касается Янычара – я, честно говоря, сам знать не знаю, кто он, откуда и почему нам помогает. И знать не хочу лишнего. Видишь ли, американцы создали по миру достаточно большое количество людей, желающих им за что-нибудь отомстить. Но то, что человек он надёжный и ни разу не подвёл – это точно.
– Да, ещё, – Артём вдруг вспомнил, что упустил очень важное. – Он мне сказал про Грея. Грей жив и находится в тюрьме СБУ.
Лицо Советника помрачнело.
– Хорошо… То есть ничего хорошего, конечно, это совсем плохо… Но и за то спасибо. Я скажу матери, что жив, а больше ничего говорить не буду… У тебя всё?
– Нет. Что случилось вчера в Мариуполе? Я не в курсе, не успел посмотреть.
– Всё плохо, скажу тебе честно. Крепко там вчера наших потрепали укропы. Считай, почти вторая Одесса… Ну, подробности в Интернете посмотришь, а я тебе скажу прямо и по-русски: будет оружие – отобьёмся, не будет оружие – всем нам… – Советник ввернул непечатное слово. – Ладно, мёртвых не воротишь, а ты сейчас иди отсыпайся. Послезавтра, то есть завтра уже, референдум, будет очень тяжёлый день и каждый штык на счету. Да и Незабудка заждалась, как узнала, что ты пошёл на ту сторону, места себе не находит, всю ночь напролёт у меня под дверью проторчала, как собачонка… Иди отдыхать, считай, что это приказ.
– Есть идти отдыхать, – по-военному ответил Артём.
Он аккуратно прикрыл дверь кабинета и устало опустился на стул рядом с Вероникой. Она открыла глаза, и в первую секунду в них было радостное удивление, но только в первую секунду, не более.
– Ты вернулся? – спросила девушка.
Артём кивнул.
– Ты что тут делаешь? – спросил он.
– Просто отдыхаю, а что? – это прозвучало глупо и неестественно.
– Не меня ждёшь?
– Не воображай о себе больше, чем есть на самом деле.
– Извини, – стушевался Артём. – Я думал, ты домой поехала бы…
Вероника на мгновение резко обернулась к нему и так же быстро закрыла лицо руками.
– Я боюсь, – сказала она очень тихо, – там так пусто ночевать… без мамы… Я хотела пойти к Насте, но у них тётя Даша… Это очень страшно, Артём. Кругом смерть. Я лучше буду здесь. Здесь люди.
– Но здесь никого нет, – возразил Артём, – люди на нижних этажах. Если хочешь, поедем домой вместе. Я лягу на кухне и не буду тебе мешать.
Девушка беззвучно кивнула.
Когда они выходили на улицу, навстречу им попалась Ромашка.
– Привет, – с лёгкостью бросила ей Вероника.
– Привет, – Леся ответила напряжённо и не сразу, глаза её бегали, словно она была не в себе.
Вероника подёрнула плечом, и они с Артёмом пошли дальше.
Спустя пятнадцать минут троллейбус увозил их от ощетинившегося баррикадами здания ОГА.
…Когда Вероника проснулась, день клонился к вечеру. Артём был уже на ногах. Он сидел за компьютером и читал в Википедии про турецкие завоевания на Балканах.
* * *
Судья читала, бормоча себе под нос, и нужно было сильно напрягать слух, особенно немолодому уже Фёдору Петровичу, чтобы вникнуть в суть решения.
– Руководствуясь вышесказанным, в иске – отказать.
Хлопнула твёрдая обложка папки с делом, а судья в струящейся до пят чёрной мантии скрылась за дверью совещательной комнаты.
– Приходите через две недели за мотивированным решением, – сказала секретарь, как показалось Анне, почти сочувственно.
– Какого точно числа приходить? – переспросила она.
– Не знаю, как изготовят решение, – пожала плечами секретарь.
Анна с отцом вышли на улицу, в тягостном молчании доехали на метро до своей станции, так же тяжело шли от метро до дома.
На месте бывшего Махмудова рынка, захиревшего и пришедшего в упадок после гибели владельца, усердно трудилась тяжёлая техника. Узбеки и таджики, сменившие уехавших домой дончан, расчищали площадку под строительство то ли торгового центра, то ли элитного жилья. Вокруг стройплощадки грудились в несколько ярусов их металлические вагончики, ничуть не изменившиеся с тех времён, когда в одном из них жил Сашка Матвеев.
Анна подняла голову, и слёзы невольно проступили на ресницах.
– Прóклятое место, – произнесла она вслух, имея в виду то ли Махмудов рынок, то ли районный суд, а может быть, и то, и другое.
Дома их встретила Юлия, забежавшая ненадолго к Матрёне Петровне. Она ни о чём не спросила – ей всё стало ясно по лицу подруги.
– Анька, слышишь, Анька! Ну приди в себя! Ещё не конец, ещё не всё потеряно, это всего лишь районная судья. Мы получим мотивированное решение и напишем апелляцию, слышишь, Анька?
– Угу, – кивнула Анна, зарываясь лицом в Юлин свитер, – знаем мы эти апелляции… Полгода не прошло с Женькиной… Напишем, конечно…
– Я знаю, – спокойно ответила Юлия, – Мосгорштамп, как сказал бы Артём. Но мы попробуем. Пробовать всё равно надо до конца, Анька.
* * *
С востока наползал на Донбасс рассвет, начиналось тревожное воскресенье одиннадцатого мая, когда тем, кто посмел, предстояло не решить свою судьбу, нет, решалась она с оружием в руках, но формально зафиксировать свою волю.
К наступающему дню готовились обе стороны. Готовились украинцы, наспех собиравшие по сусекам людей и технику, что было не так просто после четверти века всеобщего развала и уничтожения государства, в том числе и в военной сфере. Готовились дончане, всё ещё уверенные, что сторон в этом противостоянии всего две.
За несколько дней до референдума в Швейцарии публично выступил Президент России.
«И в этой связи просим представителей юго-востока Украины, сторонников федерализации страны перенести намеченный на 11 мая текущего года референдум, с тем чтобы создать необходимые условия для этого диалога…»
Эти слова неслись с сотен экранов телевизоров в Донецке и Славянске, словно холодным душем за шиворот.
– Россия нам поможет. Обязательно поможет, – говорили люди в палаточном лагере возле ОГА, но уже менее уверенно, чем в марте и апреле.
– Россия всё равно поможет, – успокаивал своих бойцов Матвеев.
И только Советник молчал. Впрочем, публичные выступления не входили в его обязанности.
Молчал Артём. Глядя в окно на надвигающееся серое утро, он вспоминал отца и его рассказы о референдуме семнадцатого марта, о том, с каким воодушевлением шли люди голосовать и каким разочарованием оно сменилось через несколько месяцев.
«У нас так не будет», – думал Артём, – у нас есть оружие, хоть и мало. Мы хоть через пень-колоду, но организованы. Мы учли уроки и защитим свою волю. Ну или хотя бы попытаемся».
Ещё накануне у командиров ополчения были сомнения, поддержат ли их граждане, но к шести утра они развеялись, как майский туман. Хотя участки для голосования открывались в восемь.
Люди шли на участки сплошным потоком, занимая очередь с глубокой ночи, и стояли в километровых очередях, и добровольцы делали всё возможное, чтобы открыть участки вовремя и хоть как-то организовать процесс…
А на участках стояли вооружённые люди в камуфляже, с георгиевскими ленточками и повязками Народного ополчения Донбасса.
– Сынок, совсем не вижу, – жаловалась Ромке Гостюхину пожилая жительница Славянска, опиравшаяся на палочку, – ты мне подскажи, где тут – за Россию, за нашу свободу проголосовать?
И Ромка, поддерживая старуху под локоть, указывал ей на графу, где значилось «ДА/ТАК».
В отличие от Юозаса, сам Ромка Сибиряк, не будучи жителем Донбасса, права голоса на этом референдуме не имел. Но руки твёрдо сжимали сталь автомата с георгиевской ленточкой, повязанной на стволе. Юозас дежурил на другом участке, и когда они расходились с утра, Ромке показалось, что его товарищ постарел, что ли, и под глазами легли синие круги… Впрочем, наверное, показалось.
Юозас находился в это время на участке в соседней школе. Он не улыбался и вообще выглядел предельно сосредоточенным, такое впечатление производило его суровое неподвижное лицо.
Они не знали, куда планировала бросить силы киевская хунта.
Это знал в Донецке Антон Александрович, и этого было достаточно.
Ближе к вечеру стало известно о провокации в Красноармейске. Но в Славянске голосование прошло спокойно.
Вечер сменяла ночь. Комиссия подводила итоги, а бойцы ждали новых приказов. Но ждали и на другой стороне.
Калныньш в силу своего служебного положения знал многое, что не знали другие.
Он знал, что массовые убийства в Одессе и Мариуполе преследовали две цели. Первая лежала на поверхности – запугать и заставить отступить восставших, а вторая тогда, в четырнадцатом, ещё не была столь ясна – враг проверял реакцию большой России. И кажется, был этой реакцией вполне доволен…
* * *
Это было вчера…
Вчера Артём получил оружие и принял свой первый бой.
Это произошло так же спонтанно и неорганизованно, как развивалось всё восстание – вспыхнул бой с украинским спецназом в районе аэропорта, и туда отправили всех, кого смогли найти, наскоро показав, как пользоваться автоматом, тем, кто держал его в руках первый раз в жизни.
Вчера Артём впервые стрелял по врагу, и враг стрелял по нему.
Да, это было странное время – сложно было назвать точный день, когда закончились праздничные демонстрации и началась война. Для семьи Шульга, как и для семьи Матвеевых, она началась второго мая. А для Артёма по-настоящему только вчера.
И только после этого их всех, включая девушек – Незабудку и Ромашку – перевели на казарменное положение, и запретили отлучки в город из здания ОГА. Пока Артём лежал на матрасе в ожидании подъёма и то ли дремал, то ли думал.
За окном светало, густая южная темень таяла в первых лучах розоватости.
В эти же минуты несколькими этажами выше состоялся разговор Советника с Матвеевым. Для каждого из них эта ночь была бессонной.
– Ты командир и должен смотреть правде в глаза, – медленно и тяжело говорил Антон Александрович, словно тяжкий груз лёг на его немолодые плечи, – отступать нам некуда, и те, кто решит остаться до конца, скорее всего, обречены. Россия к нам на помощь не придёт, – он ронял слова, словно капли расплавленного металла. – Не придёт, – повторил он, уловив искорку сомнения в глазах Матвеева.
– Вы предлагаете сдаться на милость победителя? – зло спросил Матвеев. – После Одессы и Мариуполя?
– Никогда в своей жизни я не считал возможным сдаваться и не предлагал сдаваться своим соратникам, – ответил Советник. – Даже в девяносто первом, когда всё было потеряно, и даже в девяносто третьем… Мы будем воевать, Саша. Будем. Но я хочу, чтобы ты без эмоций понимал соотношение сил. Это первое. И второе – пока есть возможность отправить в Россию семьи. Женщин и детей. Через две-три недели такой возможности может не остаться.
– Вы считаете…
– Я считаю, что нас могут отрезать от российской границы. Это будет означать конец. Точнее, тогда конец станет вопросом времени, и очень небольшого времени. Мужчины, способные держать оружие, безусловно, должны защищать Республику – это не обсуждается. Но семьи надо отправлять в Россию. Приказывать я в данном случае не могу. Считай, что это настойчивая рекомендация…
…Артём то ли спал, то ли нет, но скорее спал, и видел маленькие фигурки в камуфляже и с оружием, на которых он наводил перекрестье прицела, а пальцы жали на курок, плечо чувствовало отдачу, а страха почему-то не было, было что-то другое, хотя умом он понимал, что сейчас один камуфляжный может сориентироваться быстрее него и выпустить очередь…
Это было вчера.
– Ты спишь? – тихо спросила Вероника.
Артём вздрогнул и стряхнул с себя сон.
Значит, это было вчера, а сейчас он снова в ОГА, потому что ТАМ её не было.
– Сплю, – ответил он, – а что?
– Извини, если помешала. Решила заглянуть. Всё равно скоро вставать.
Артём не ответил.
– Я хотела спросить, – продолжила девушка почти шёпотом, чтобы никого не разбудить, – если не обидишься, конечно… Правда, что это очень страшно, когда убиваешь человека в первый раз? Что в этот момент чувствуешь?
Артём помедлил. Её глаза цвета морской волны поблёскивали в полутьме на фоне окна, и было уже достаточно светло, чтобы разглядеть её лицо и руки, которые она зябко прятала в рукава кителя…
Что он мог ответить? Он участвовал в бою на расстоянии и не мог сказать определённо, задела кого-то его пуля или нет… Но он наверняка знал, что чуть больше года назад он убил Алексея Усольцева. Вот тот-то был совершенно точно мёртв. Оставил вдовой Лесю, которая, как ни крути, была с ним сегодня на одной стороне баррикад против общего врага. Но Леся – это одно, а её муж – совсем другое, жалел ли он сегодня о своём поступке? Нет, совершенно определённо нет…
Вероника ждала ответа.
– Ничего не чувствуешь, – сказал он таким же полушёпотом, – совсем ничего. Это всё сказки.
Закрыл глаза и провалился в сон.
LinkReply