?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 8 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 8 [Jan. 2nd, 2019|08:44 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html
Глава 6: https://ustik.livejournal.com/1230682.html
Глава 7: https://ustik.livejournal.com/1236087.html

Глава восьмая
Год 2014. Июнь. Степь под Славянском.
На вершине холма находился седой ополченец-наблюдатель с автоматом, рацией и прибором ночного видения.
Ночь выдалась безоблачная, и яркие звёзды пронзали чёрный купол неба. С западной стороны периодически возникали сполохи взрывов, и оттуда доносился шум далёкого боя. Но на его участке установилась тишина, которая могла быть обманчивой, и он напряжённо вглядывался в темноту.
Вокруг цвела пряным разнотравьем степь. Стрекотали кузнечики, и множество ароматов трав сливалось в удивительную симфонию запаха июньской ночи.
На радиоволне шла перекличка постов, и раз в пятнадцать минут он подносил рацию к губам.
– Я Латыш, – произносил он свой позывной, – у меня всё тихо.
В ответ отзывались этой же фразой товарищи по оружию.
И о том, что в эту бархатную ночь по всем земным законам истекал срок давности его преступления, в целом мире, наверное, помнил только он один.
А может быть, и не только он.
* * *
Александр Матвеев уже почти две недели не был дома и вот наконец появился – если это можно было так назвать.
Вслед за женой, державшей карманный фонарик, он спускался по ступенькам в подвал своего дома, где раньше никогда не бывал. Вокруг пахло тёплыми трубами.
Между матрасами, куртками и чемоданами Марина провела мужа в угол, где оборудовала лежанку для младших детей.
– У нас очень хорошее место, – сказала она, – тёплое и сухое. И дети привыкают. Я стараюсь их с вечера здесь укладывать. Будут ночью стрелять, не будут – никогда не знаешь заранее, лучше с вечера, чтобы не бежать потом…
Она говорила спокойно, без тени истерики или претензии в голосе, как о совершенно обыденных вещах.
Муж взял её за руку.
– Марина, – сказал он, – тебе с детьми надо уехать.
– Куда уехать, Саша? – быстро спросила она.
– В Россию.
– А ты?
– Я должен остаться и воевать.
Марина опустила глаза и снова подняла их на мужа.
– Мы никуда без тебя не поедем.
– Марина, я не могу сказать тебе всего, но поверь, что всё плохо. Нас будут отрезать от границы. Сил стоять против полноценной армии у нас нет. Ещё неделя, две, ну три – и нас отрежут. Мы окажемся в котле, из которого уже не выберемся. И тогда, – он сглотнул подступивший к горлу комок, – я не знаю, что тогда будет, Марина. Уезжать надо сейчас, пока есть такая возможность.
– У нас там никого нет…
– Я поговорю с Артёмом, чтобы на первое время вам помогли. А дальше найдёшь в Москве работу, снимете жильё, Настя большая уже, тоже будет работать…
Он произносил эти слова и сам не верил в них. Перед глазами стояла Россия, не та Россия, что слала добровольцев, консервы и медикаменты, а иная, неприветливая Россия, Москва, стройки, вагончики и девчонка, бросившая камень ему в плечо. И Марина, за прожитые с ним годы научившаяся читать его мысли прежде, чем он выскажет их вслух, прекрасно видела, что он не верит в свои слова.
– Такого не будет, Саша. Путин же сказал, что не позволит убивать русских, – ухватилась она за последнюю соломинку.
– А как же Ксюша Шульга? А Семён Исаакович?
Марина замотала головой, хватая губами спёртый подвальный воздух, потом уронила голову ему на плечо.
– Нет, Саша. Всё-таки нет. Куда ты – туда и мы. Никуда мы не поедем.
* * *
…Стёкла в домах вздрогнули от взрывной волны – ударило где-то совсем рядом. Послышался звон стекла – на первых этажах посыпались осколки из квартир, где не успели или не догадались заклеить окна крест-накрест широким скотчем.
Один осколок угодил в раскидистую яблоню, она вздрогнула всем телом, но устояла, и мелкие зелёные яблоки посыпались с кроны на покрытый выбоинами асфальт. Одно из них выкатилось на проезжую часть и застряло в маленькой воронке, точно попав по размеру.
За яблоком внимательно следил старик с тонкими губами, опиравшийся на трость. Его, казалось, совершенно не волновало происходящее вокруг.
Ещё один снаряд ударил в угол белой квадратной церкви, подняв облако бетонной пыли. Заверещали автомобильные сигнализации.
Лицо старика исказило подобие улыбки.
Сейчас его никто не мог видеть – жители города с началом обстрела ринулись в подвалы, и улицы были пусты. Но он не шёл в укрытие, несмотря на то, что в любой момент его мог настичь случайный осколок – украинцы стреляли по жилым кварталам Славянска наудачу, не особо выбирая цель.
Но Арнольд Келлер слишком ненавидел этот проклятый город и слишком долго ждал, чтобы увидеть то зрелище, которое наблюдал сейчас, и не думал о смерти. Точнее, думал, но не о своей.
А смерть уже следовала за ним по противоположной стороне дороги в лице седого ополченца с автоматом на плече, но он её ещё не видел.
Третий снаряд ударил где-то подальше, но видимо, был мощнее, потому что от взрывной волны у Келлера заложило уши, и когда отпустило, он подумал, что, пожалуй, всё-таки стоит пойти в убежище.
Дверь в ближайший подвал была открыта – здесь их вообще не запирали, а с началом войны тем более. Не суетясь, Келлер спустился вниз и прошёл внутрь. В подвале царил полумрак, и он только сейчас заметил, что вслед за ним, закрывая за собой дверь, вошёл ещё один человек.
– Фот я тепя и нашёл, – сказал Келлеру незнакомец. – Я очень толго штал этой встречи.
– Кто Вы? – спросил Арнольд.
Голос показался ему смутно знакомым, но где и когда он его слышал – он не вспомнил. Слишком многих людей и при разных обстоятельствах встречал за свою долгую жизнь Арнольд Келлер…
– Не узнаёшь? – усмехнулся тот. – А я тепя искал. И фот нашёл. И теперь упью.
Нескольких слов Келлеру хватило, чтобы понять, что русский язык у человека с автоматом не родной. Теперь нужно было понять, кто это, а заодно пытаться заговаривать его…
– Может быть, Вам не очень удобно по-русски? Maybe English? – спросил Келлер. – Deutsch? Français*?
– Не тури, – ответили ему с таким же акцентом. – Я русский, тонецкий шахтёр. Я упил шестьсот сорок пять человек. Ты путешь шестьсот сорок шестой.
Числительные он выговорил чисто и чётко, то ли потому, что в них не было звонких парных согласных, то ли потому, что они давно и прочно въелись в его мозг.
«Псих? В любом случае, чем дольше говорить с ним, тем меньше вероятность, что выстрелит».
– Хорошо, – согласился Келлер на чистом русском, – Вы донецкий шахтёр, я тоже местный житель, мне много лет, и зачем Вам меня убивать… Да и Вас может задеть рикошетом в помещении-то.
– Фрёшь федь, Олег Ифанофич, – перебил его собеседник.
Арнольда как будто ударило током. Под этим псевдонимом… Нет, это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой.
– Юозас Турманис, – прошептал поражённый Келлер, – но этого не может быть…
На улице прокатился гул очередного взрыва, вздрогнули стены и стёкла, с потолка в углу посыпалась штукатурка. Стряхивая её с плеча, Юозас сделал шаг в сторону.
– Мошет, Олег Ифанофич, – он улыбнулся не более чем на мгновение, и лицо его вновь стало серьёзным, – Как фитите, шифой. Прафта, уше не Турманис, но это нефашно.
– Потрясающе, Юозас. Не ожидал, что ты жив… Конечно, у тебя должны быть другие документы… Кто же ты и какими судьбами здесь? Наёмник, «дикий гусь»? Где ты был все эти годы? В горячих точках? Югославия, Абхазия? Да мало ли где, но теперь мы делаем одно дело, не так ли?
– Ты снофа ошипаешься, Олег Ифанофич, – Юозас слегка усмехнулся, и луч фонарика в его руке скользнул по камуфляжу, выхватив из темноты шеврон Новороссии – синий диагональный крест на алом фоне – и вновь погас. – Я русский челофек и тонецкий шахтёр, и фоюю за сфою Ротину, теперь понятно?
Мысли заметались в голове Келлера. То, что он услышал, было ещё более невероятным, чем сама их встреча в осаждённом Славянске.
– Ты хочешь сказать, что ты на стороне сепаратистов, Юозас? Но почему? Этого я не могу понять. Ты был одним из лучших бойцов «Саюдиса». Неужели… – он хотел спросить про деньги, но вовремя осёкся, впрочем, Юозас понял его и так.
– Ты хотел спросить, неушели у сепаратистов платят польше? Я тепя прафильно понял, Олег Ифанофич? Нет, ты не угатал. И я тут не за теньги, Олег Ифанофич. И тепя упью за них. За пассаширов.
Окончание фразы потонуло в грохоте очередного разрыва, но это уже не имело значения. Здание ходило ходуном, Юозас схватился за стену рукой. Терять было нечего, и Келлер сделал шаг вперёд, рука его скользнула к оружию. Но противник был моложе и сильнее Арнольда, и противник успел выстрелить.
Во второй раз в Арнольда Келлера стреляли в проклятом городе, и седой ополченец, в отличие от девчонки-партизанки семь десятков лет тому назад, не промахнулся.
Тело сползло на пол.
– Ты ошибся, Олег Ифанофич, – сказал мертвецу Юозас. – На стороне сепаратистов я пыл в «Саюдисе». А теперь – на стороне етиной страны.
У ног ополченца лежал первый сознательно убитый им в жизни человек. Или шестьсот сорок шестой – если считать в общей сложности.
Преодолевая брезгливость, Юозас обыскал труп.В карманах Келлера нашлись документы на имя жителя Славянска, по которым он, видимо, въезжал в город. Нашлась довольно большая сумма денег в разных валютах, над которой Юозас задумался – брать или нет?
«Возьму», – подумал он, – «И отдам в фонд ополчения, если останусь жив».
Он пересчитал купюры и рассовал по внутренним карманам кителя.
* * *
В здании штаба окна были тщательно проклеены скотчем, который кто-то подкрасил маркером в цвета новороссийского флага.
Командующий сидел над расстеленной картой местности и перечитывал донесения разведчика с позывным Янычар.
Его сообщения всегда отличались точностью, и прогнозы всегда сбывались.
Но это уже не могло спасти Славянск.
Спасти могла помощь из России – не та, которую слали, отрывая от своих трудовых копеек, миллионы простых людей – спасти могла регулярная российская армия, для которой Славянск планировался плацдармом для дальнейшего наступления.
Решение о том, что ввода войск не будет, было принято ещё в апреле.
Но на Донбассе надеялись до сих пор.
Стрелков отложил донесения и перевёл взгляд на карту. Синие флажки, обозначавшие противника, практически замыкали кольцо вокруг города. Славянск оставался в оперативном окружении, противник многократно превосходил в живой силе и технике, и немногочисленный гарнизон был обречён на гибель.
* * *
В Москве, у метро «Улица 1905 года», возле памятника революционерам шёл митинг, над площадью колыхались привычные красные флаги, и рядом с ними – новые, трёхцветные флаги Донецкой и Луганской Республик, красно-синий флаг Новороссии.
На рогатках, ограждавших площадь у памятника, митингующие растянули транспарант «Путин, введи войска!»
А у выхода из метро стояла Юлия Анисимова с ящиком для сбора средств в помощь ополчению, и проходившие мимо граждане, никогда не присоединявшиеся к митингам и не интересовавшиеся политикой, бросали в щель ящика кто десятирублёвую монету, кто оранжевую сторублёвую купюру, а кто и фиолетовую пятисотрублёвую, но многие, даже те, у кого не было возможности бросить что-то в ящик, останавливались и говорили тёплые слова.
На прошлой неделе на Донбасс ушёл грузовик с комплектами формы и обуви, фонарями и тепловизорами – Юлия участвовала в его снаряжении, и может быть, ботинки из этого грузовика уже носил её брат во фронтовом Донецке.
Но всё это было не просто недостаточно, это было не то, чего от них ждали там, посреди горящих степей, и Юлия ощущала это после каждого разговора с братом…
Неожиданный отклик отвлёк её от мыслей об Артёме.
– Юлия Николаевна! Вот уж кого не ожидал увидеть! Вы-то что здесь делаете? Какое Вам дело до украинских сепаратистов?
Это был Владимир Попов, её бывший однопартиец, а формально, наверное, однопартиец до сих пор, потому что из партии он не выходил. Тот самый Попов, с которым она и Артём несколько лет назад схлестнулись на собрании по вопросу сотрудничества с либералами.
Теперь он, оказавшийся здесь, несомненно, случайно, носил на лацкане пиджака жёлто-синюю ленточку. Юлию передёрнуло, ей стоило больших усилий сохранить внешнее спокойствие.
– Зато Вы, как вижу, продвинулись далеко вперёд, Владимир Михайлович, – сказала она язвительно, кивая на ленточку, – помнится, учили нас дружить с либералами, теперь дружите с фашистами, которые убивают мирных жителей. Могу Вас поздравить…
– Какие фашисты! – возмутился Попов. – Это всё пропаганда первого канала! Никаких фашистов в Украине нет. Украинский народ сделал свой выбор, и не наше дело вмешиваться, у нас своих проблем хватает!
– Вы, кажется, состояли вместе со мной в партии, в программе которой записано восстановление СССР. Или я ошибаюсь? С каких это пор Украина стала для Вас чужим государством? Что касается выбора – здесь можно поспорить, имеет ли народ к нему отношение, зато в Крыму и на Донбассе народ свою волю высказал на референдуме и отстаивает с оружием в руках.
– Аннексия Крыма и война на Донбассе не имеют к восстановлению Союза никакого отношения! – закричал Попов, брызгая слюной. – Это вы… вы все скатились к поддержке путинского режима!
Вокруг спорщиков начали собираться люди, а охранявший рамки-металлоискатели полицейский, стал присматриваться к ним, размышляя, нет ли в их действиях нарушений административного законодательства.
– Голословно, – пожала плечами Юлия, – если изволите ознакомиться с нашей позицией, режим мы как раз критикуем, и именно за то, что он не оказывает необходимой поддержки восставшим.
– Нет никакого восстания! – Попов уже срывался на крик. – На Донбассе воюют путинские наёмники и бандиты против свободной Украины! Путин развязал войну!
– Ну это уже откровенное враньё, милейший, – начала было Юлия, но собеседник её уже не слушал.
– Украинская армия всё равно победит! Славянск уже окружён и будет взят со дня на день. Ещё месяц, ну два, ну три – и от всех сепаратистов мокрого места не останется, вы сомневаетесь?
– Может быть и так, – ответила Юлия, – в истории бывало и так, что побеждали силы регресса, девяносто первый год тому первое свидетельство. Но сопротивление всегда имеет смысл.
Она улыбнулась, не закончив мысль, но тут их спор был прерван сотрудниками полиции, которые сочли, что граждане не имеют права на беседу за ограждением митинга и что их разговор является отдельным мероприятием, разумеется, несанкционированным. По этому поводу Юлию Анисимову и Владимира Попова пригласили проехать в ОВД Пресненский для составления протокола. Соратники с митинга отправились Юлию выручать, а прислушивавшиеся к спору прохожие с появлением полиции предпочли ретироваться.
Из ОВД Юлию отпустили в тот же вечер, и уже сидя за чаем в соседской квартире, она слушала сквозь усталость возмущённую тираду Матрёны Петровны:
– Попробовал бы он мне сказать, что Славянск – чужое государство. Да попробовал бы мне кто в сорок третьем такое сказать! И как таких земля носит, Юленька, и что ж они, майданщики твои, к нам, к коммунистам, лезут и лезут, шли бы в свой гадюшник митинговать, для них же Ельцин свободу слова сделал!... На следующее мероприятие я с тобой пойду, покажем майданщикам, где раки зимуют.
У Матрёны болели ноги, и на небольших митингах она уже появлялась редко – отстоять полтора-два часа на ногах ей было тяжело. Будь у неё хоть немного сил – в этом Юлия не сомневалась – она пришла бы сама и задала бы жару оппонентам.
– Когда следующее мероприятие? – спросила Матрёна.
– Через неделю, если согласуют, – ответила Юлия.
Но на следующие выходные митинг «Путин, введи войска» не согласовали. Впрочем, слабым утешением было то, что не согласовали и митинг «сторонников Украины», куда собирался неугомонный Попов вместе с остатками «Левой колонны», изрядно захиревшей без вождя, но по-прежнему гордо считавшей себя левым флангом единой оппозиции, несмотря на то, что даже прежнего фантома единой оппозиции больше не существовало – четырнадцатый год бесповоротно разделил всех на два лагеря, на сторонников и противников Майдана. И хотя для большинства выбор той или иной стороны был очевиден, были и неожиданные случаи – к примеру, внезапностью для многих в Москве стала позиция Олеси Усольцевой, а тем более её отъезд в воюющий Донецк. Вряд ли кто-то из её московских знакомых мог догадываться, почему это случилось на самом деле…
* * *
Синие флажки на карте сомкнулись. Все основные дороги контролировались противником. Вопрос стоял перед командующим ребром – оставаться с бойцами на верную смерть, удерживая уже никому не нужный плацдарм, или попытаться пойти на прорыв и успеть за короткую летнюю ночь отвести основные силы, сберечь людей.
Решение об оставлении города-символа сопротивления не могло прибавить ему популярности, но об этом он сейчас думал меньше всего.
Командующий прошёлся несколько раз взад-вперёд по кабинету и вернулся к карте, утыканной синими флажками.
Тяжёлое решение было принято.
Но прежде, чем собрать штаб, объявить о своём решении и дать час на сборы, Стрелков представил, как он вызовет добровольцев – безусловно, только добровольцев, потому что у этих бойцов шансов почти не будет – которые останутся прикрывать отход основных сил.
Почему-то ему вспомнился седой немногословный литовец за сорок лет с позывным Латыш – Стрелков, в отличие от рядовых шахтёров, литовцев и латышей не путал – и он подумал, что этот человек первым сделает шаг вперёд из строя.
Он не ошибся.

* Может, английский? (англ.) Немецкий? (нем.) Французский? (франц.)
LinkReply