?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 11 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 11 [Feb. 22nd, 2019|11:17 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html
Глава 6: https://ustik.livejournal.com/1230682.html
Глава 7: https://ustik.livejournal.com/1236087.html
Глава 8: https://ustik.livejournal.com/1241931.html
Глава 9: https://ustik.livejournal.com/1243216.html
Глава 10: https://ustik.livejournal.com/1250233.html

Глава одиннадцатая
Коротки июльские ночи, и рассвет быстро поднимался над селом, и солнечные лучи пробивались сквозь плотно зашторенные окна, за которыми скрывала своего гостя от любопытных деревенских взглядов Александра.
Она встала, как всегда, с рассветом, даже после бессонной ночи, тихо накинула одежду, чтобы не разбудить спящего Юозаса, и пошла к скотине. Потом так же бесшумно вернулась, собрала в охапку его форму и понесла в стиральную машинку…
Он проснулся не от шагов, а от того, что под рукой не было привычного оружия.
Юозас открыл глаза и откинул с груди одеяло.
– А ну ни с места, миленький, – скомандовала Александра. В руках она держала Ромкин автомат. – А теперь рассказывай, красавчик, кто ты есть и откуда и зачем выдаёшь себя за ополченца. Пока я в СБУ не позвонила.
– Что случилось? – не понял резкой перемены Юозас.
– Кто ты есть? – повторила она.
– Шульга Юозас Станислафасофич. Ополченец из Тонецка. Что тепя ещё интересует? – отвечал он нарочито спокойно, заложив руки за голову.
– Знаю, паспорт видела. Только кроме паспорта, у тебя по всем внутренним карманам распиханы пачки долларов и евро. Откуда они у тебя и зачем?
– Ах фот ты о чём… Эти теньги принатлешат Тонецкой Наротной Респуплике. Польше я ничефо не скашу ни тепе, ни СПУ, – так же спокойно, даже устало ответил Юозас.
И это его равнодушие убедило её гораздо сильнее, чем любые его слова. Выронив автомат на ковёр, она упала на колени, обняла его и расплакалась.
– Юра!... Юрочка!... Прости меня, дуру, я бог знает что подумала… Боже ж мой, миленький, я ж тебя чуть было не застрелила…
– Не застрелила пы, – так же невозмутимо ответил Юозас, – ты не сняла автомат с претохранителя.
* * *
И снова цокали копыта по ночной просёлочной дороге, и ущербная луна освещала путь в сторону уже захваченной хохлами Константиновки, и две державшиеся за руки тени – мужская и женская – ложились за телегой на подсолнуховое поле. Рядом с мужчиной на покачивающейся повозке лежали два автомата.
Сначала ехали молча. Первой заговорила Александра.
– Скажи всё-таки, кто у тебя в Донецке? Семья? Ты вчера ночью назвал меня Ксюшей. Это кто? Жена?
– Алексантра, сокращённо Ксюша, – неумело соврал Юозас.
– Ну скажи, что тебе… – она сжала его пальцы.
– Нет шены, – тихо ответил Юозас, – погипла тфа месяца назад при артобстреле. Отин я. Только точка, тфадцать лет.
– Извини, пожалуйста, Юра, я не хотела…
Тревожно захрапела лошадь, прежде людей почуявшая запах свежей гари.
– Мы почти приехали, – сказала Александра, замедляя движение.
– Что это? – спросил Юозас.
– Сгоревшее поле. Его выжгли хохлы, когда наши отступали этой дорогой. Если… если ты не опасаешься, пройдёшь его насквозь, тут пара километров, не больше, и выйдешь почти к Константиновке. Так ближе всего, если пойдёшь к Донецку.
– Шура, – позвал он её.
– Да?
– Пойтём со мной? К нашим? В Тонецк?
– Юра, ну куда же я пойду? У меня же хозяйство, скотина, на кого же я всё брошу… – она теребила рукав его свежевыстиранного камуфляжа.
– Хочешь, я остафлю тепе отин автомат? На всякий случай?
– Юра, лучше не надо. Я всё равно не смогу им воспользоваться. Если даже придут хохлы, даже СБУ приедет – так я простая деревенская баба, мирное население, что с меня возьмёшь. А если найдут оружие, будет хуже. Так что лучше не надо. Ты лучше возвращайся, ладно?
– Шиф путу – фернусь, – пообещал Юозас.
– И в Интернете меня найди. Я в «Одноклассниках» Шура Морозова, город Краматорск. Фотография моя. Легко найдёшь.
– Меня нет в социальных сетях, – ответил Юозас, – но я найту опязательно.
– Тпру, – затормозила лошадь Александра.
Жуткое зрелище представляло выжженное хлебное поле, если бы Юозас был ещё способен чему-то ужаснуться. Чёрные, почти созревшие колосья лежали у его ног, бессильно рассыпаясь в пепел…
– Как ше в этом селе люти шить путут? – спросил он. – Зимой как ше? Совсем без урошая?
Александра пожала плечами.
– Почём знаю… До зимы дожить ещё надо. Может, в город подадутся. В городе-то хлеб должен быть. Россия не бросит… Ладно, давай прощаться, миленький, – она приникла к нему. – Удачи тебе и возвращайся живым. Буду ждать. Очень ждать буду.
Короткий поцелуй застыл на губах. Александра поднялась на телегу и решительно взялась за повод.
Юозас некоторое время стоял неподвижно, слушая, как затихает цоканье копыт. Когда звуки стихли, он отпил самогона из фляги, данной на дорогу Александрой, и пошёл вперёд. Тошнотворно пахло гарью, и шаги ополченца отдавались странными звуками, средними между треском и хрустом. Никаких больше звуков не издавало мёртвое поле, только человек, упрямо стиснув зубы и крепко держась за оружие, шагал сквозь почерневшую пустоту.
Он не знал, сколько прошло времени, когда он выбрался на дорогу, и вдали на горизонте показались огни Константиновки, а на востоке заалел рассвет. Следовало искать место для днёвки, чтобы дождаться темноты в лесополосе или в подсолнухах, а вечером продолжить путь, обходя город стороной.
Через две ночи на третью Юозас благополучно перешёл линию фронта и к рассвету вышел на конечную остановку пригородного автобуса.
Автобусы, как ни странно, ходили, присутствие в салоне обросшего человека с двумя автоматами уже никого не смущало, и даже денег за проезд кондуктор с Юозаса не взяла.
Он молча смотрел в окно на возмужавший за два месяца город.
Донецк готовился к городским боям. То там, то здесь щетинились уличные баррикады. На перекрёстке, где автобус остановился на светофоре, пожилой мужик, по виду отставной военный, командовал мальчишками-старшеклассниками, перетаскивавшими мешки с песком.
В его доме многие окна уже были заклеены крест-накрест широким скотчем. В квартире никого не было, на мебели лежал слой пыли – Вероника нечасто появлялась дома.
Юозас решил умыться и отдохнуть несколько часов, а потом идти в штаб и доложить о своём прибытии из Славянска.
Но взгляд его упал на запылённый компьютер.
Он нажал кнопку включения, и системный блок зажужжал – электричество в районе работало. Медленно, следуя инструкции, он зарегистрировался и нашёл в социальной сети Александру Морозову. Написал ей короткое сообщение о том, что жив и добрался до Донецка.
На экране высвечивалась надпись, что пользователь был в сети три дня назад.
Потому что СБУ приехала за Александрой на следующее утро после ухода Юозаса из села и увезла её в Краматорск.
…А в Донецк всё ещё возвращались окруженцы из Славянска, усталые и обросшие, но сохранившие оружие, и ещё до двадцать седьмого июля выходили на нашу сторону те, кого уже отчаялись ждать родные и товарищи.
* * *
Калныньш был пьян. Вчера выдался тяжёлый день, и сегодня он чувствовал необходимость расслабиться по полной.
Почти каждый день Калныньш должен был заниматься пленными – их было слишком много, и в его задачу входило отбирать тех, кто представлял более серьёзный интерес здесь и сейчас, а остальных отсылать в Харьков, дальше от фронта.
Сталкиваясь с такой концентрацией ненависти и упрямства, начинал чувствовать усталость даже ко всему привычный Калныньш.
Вчера ему пришлось допрашивать пособницу террористов. Некая Морозова Александра Никитична, 1973 года рождения, укрывала в своём доме вооружённых сепаратистов на пути из Славянска в Донецк. Предоставляла еду и кров. Перевалочный пункт сдали СБУ свои же сознательные, проукраински настроенные односельчане. Наверняка работала за деньги, хотя сама на допросе это отрицала, но Калныньш ей, конечно, не поверил.
– Ты можешь себе представить? – спросил он Дэна по-английски, – чтобы, допустим, твоя мать пускала в дом, кормила и отогревала чужих людей? По собственному желанию и бесплатно?
Нет, в отношении миссис Хантер он, конечно, такое представить не мог. А в отношении родной матери? Что он о ней знал, кроме того, что она русская и, наверное, её фамилия Белякова? Ничего…
– Сколько их было? Куда ты их отправила? С кем ты связана в Донецке? – Калныньш бил её по лицу, а она только вздрагивала и даже не пыталась закрываться руками, – Всё равно ведь скажешь, тварь сепаратистская!
Дэн молча затягивался сигаретой.
Когда её уводили, она бросила презрительный, полный ненависти взгляд даже не на Калныньша – а на него, Дэна. И отвернулась, протянула руки, чтобы на них защёлкнули наручники, и пошла вперёд за конвоиром.
С утра, это было несколько часов назад, сепаратистку отправили в харьковское СБУ.
А сегодня Калныньш был пьян, и его, видимо, охватило странное желание поделиться с кем-то близким тем, чем делиться было нельзя.
Для откровенного разговора под руку подвернулся Дэн – человек, которого Марк знал с детства и поэтому доверял по максимуму, насколько для прожжённого шпиона Калныньша это было возможно. Так что с ним, пожалуй, можно было и пооткровенничать.
– Я думаю, скоро это всё закончится, мой мальчик, – с усмешкой сказал ему Марк, наполняя стакан.
– Почему ты так уверен? – Дэн засомневался. – Мы, конечно, освободили Славянск, но это ещё не весь Донбасс, мне кажется, повозиться ещё придётся, и немало.
– Ты не знаешь, – тихо ответил Калныньш, – в ближайшее время может произойти что-то интересное, что в корне изменит мнение мирового сообщества об этой войне. После этого русским уже не удастся помогать ватникам в открытую. И, – он сделал характерный жест руками, – под нажимом общественного мнения им придётся перекрыть границу, а тех, кто останется по эту сторону, мы быстренько прижмём к ногтю.
Молодой Хантер покачал головой.
– Даже не представляю, что такого могло бы произойти.
– А ты представь, – жёлтые глаза Калныньша блеснули, – например, если ватники собьют гражданский самолёт? Международный рейс? Каково, а?
– Нереально, – возразил Дэн. – Во-первых, они летают на большой высоте, у ватников нет таких средств ПВО. Во-вторых, с недавних пор все гражданские рейсы облетают зону боевых действий. Любой диспетчер…
– Ну ты как маленький, честное слово, – Калныньшу становилось смешно. – Диспетчер! Какой к чёрту диспетчер, если самолёт полетит с запада на восток, через территорию Украины? Диспетчер скажет пилоту то, что скажем ему мы, ну то есть не мы, конечно, а СБУ, но какая разница, и всё сделает диспетчер как миленький, если жить хочет в своём Днепропетровске, и молчать будет как миленький, сомневаешься? А остальное – дело техники…
– То есть ты хочешь сознательно сбить пассажирский самолёт? – на всякий случай уточнил Дэн.
– Не я хочу, а это случится в самое ближайшее время, увидишь. Рейс будет то ли китайский, то ли малайский, не помню, да чего их жалеть, обезьян узкоглазых…
Калныньш махнул рукой и рассмеялся пьяным смехом.
Холодок прошёл по спине Дэна. Сбить пассажирский самолёт – это означало сотни жертв, и сомнений в правдивости его слов, как и в том, что Калныньш на такое способен, у парня не оставалось.
– Хорошо, Марк, – сказал он, – давай подождём, если ты не хвастаешься и это не дезинформация, я первый тебя поздравлю. Обязательно.
…Едва отвязавшись от Калныньша, он пытался осмыслить информацию, но толковые мысли в голову не шли. «Самое ближайшее время» – это когда? Через неделю, через сутки, через час?
Навстречу попался Джастин, ровесник, однокашник и сослуживец Дэна.
– Привет! – весело крикнул он, – ты чего такой мрачный? Как насчёт зайти в кабак развеяться?
– Я занят, – ответил Дэн, – извини, у меня задание.
…Никого из тех, с кем он мог бы связаться в Донецке, не оказалось в сети, и когда они выйдут в сеть, было неясно – в сложившейся обстановке это могло происходить не каждый день.
Дэн вышел из Интернет-кафе на пустынную улицу Славянска. В небесах горело полуденное солнце, и густая июльская зелень бушевала вдоль выщербленных пулями тротуаров.
Ни одного прохожего.
Через несколько минут Дэн высмотрел мальчишку лет двенадцати, который боязливо косился на человека в камуфляже. Увидев, что тот его заметил, порскнул во двор, но Дэн в два прыжка догнал его.
– Дай позвонить, пожалуйста, – попросил Дэн, – на минутку, очень нужно…
Испуганный мальчик быстрым движением сунул ему телефон и скрылся в подъезде.
– Да стой же ты, я сейчас верну…
Он набрал мобильный номер Советника, который тот давал ему на самый крайний случай – случай был именно таким, и Дэн готов был говорить открытым текстом.
Но абонент был временно недоступен.
В Донецке не было электричества, и Советник не смог зарядить свой телефон.
Недоступен был и номер Матвеева, находившегося на боевых позициях в районе Саур-Могилы.
Дэн удалил набранные номера из списка, оставил телефон мальчика на скамейке и отошёл в сторону.
Он положил руку на пистолет. Знакомое оружие приятно холодило ладонь, это ощущение вселяло уверенность в принятом решении и в самом себе.
Дэн вспомнил вчерашнюю сепаратистку, которой не смог и даже не попытался помочь. Чтобы сохранить себя на своём месте. Зачем? Какая польза теперь?
Перед ним вдруг возникло ухмыляющееся желтоглазое лицо Калныньша, он почувствовал острое желание вернуться, подняться по лестнице, распахнуть дверь и всадить в эту поганую ухмылку всю обойму. Одним махом поставить жирную точку в кровавой карьере шпиона и убийцы Калныньша.
Однако разум возобладал. «Спокойно, Иван», – сказал он себе, – «Ты этим никому не поможешь, не спасёшь пассажиров, а только раньше времени поднимешь тревогу и не успеешь уйти. А на место Марка придёт другой такой же… Для тебя лично вполне хватит того, что ты больше никогда в жизни не увидишь эту отвратительную рожу».
Да, Дэна Хантера больше не было, уйти и предупредить ополченцев о готовящейся провокации должен был Иван Викторович Беляков. Янычар.
У которого уже не оставалось времени на раздумья.
Оставалось время только сделать шаг навстречу Судьбе.
Он сел в машину, руки твёрдо сжали руль, и навигатор вычертил направление на юго-восток, к линии фронта.
Зима. Снежки. Варежки.
* * *
– Ну здравствуй, дорогой товарищ Янычар, рад познакомиться лично, – Советник протягивал ему руку. – Не скрою, я бы предпочёл, чтобы ты продолжал выполнять свою работу там, где ты её выполнял. Но это твоё решение, и оно продиктовано исключительными обстоятельствами, и я его принимаю.
– Потом про меня, – перебил Иван. – сначала про самолёт. Его могут сбить с минуты на минуту, как я Вам рассказал. Я достаточно хорошо знаю Марка Калныньша, это страшный человек, кадровый сотрудник ЦРУ, и это не шутка.
– Конечно, – кивнул Советник, – жди меня здесь, в кабинете. Я должен лично поговорить с командующим насчёт самолёта. Потом обсудим остальные вопросы, Янычар.
Его не было долго, больше часа, и всё это время Иван курил, стряхивал пепел и смотрел в окно на прифронтовой Донецк.
Где-то за стеной нервно звонили мобильные телефоны.
Советник вернулся понурый и не смотрел в глаза Ивану.
– Я был у командующего, – сказал он наконец, – ты оказался прав. Но мы опоздали. Хохлы действительно направили гражданский самолёт в зону боевых действий. Как я понимаю, он изменил маршрут в районе Днепропетровска. Мы успели предупредить своих бойцов ПВО, но хохлы ударили по самолёту сами, с южного фаса… Твоей вины здесь нет, самолёт был обречён в любом случае. Примерно полчаса назад он упал в районе Снежного, на нашей территории. Более точно будем знать, когда наши ополченцы осмотрят местность, но предполагаю, что выживших нет.
Иван молча смотрел в пол. Его жертва оказалась напрасной.
– Разрешите идти? – спросил он наконец.
– Погоди. Что ты думаешь делать дальше?
– Я пришёл, чтобы защищать Донецкую Республику с оружием в руках.
– То есть ты не рассматриваешь вариант возвращения, – Советник чуть было не произнёс «к своим», – на ту сторону?
– Я больше не могу там находиться, – тихо ответил Иван, – я прошу дать мне оружие и направить на фронт.
– Хорошо, – сказал Советник, – твоё желание исполнится. Ответь мне только на один вопрос – представляешь ли ты обстановку? Я имею в виду то, что в ближайшие дни нас могут отрезать от границы и что это означает?
– Вполне, – кивнул Иван.
– Ну что ж, – Советник помедлил несколько секунд, – мне всё ясно. Единственное, как я понимаю, ты хотел бы называть себя русским именем?
– Да. Меня зовут Беляков Иван Викторович.
Лёгкая тень удивления прошла по лицу Советника.
– Хорошо. Ты сам придумал…
– Нет, Вы не поняли. Это моё настоящее имя.
– Погоди, погоди, я же знаю, что ты американец по рождению, и здесь, в Донецке, ты предъявил американский паспорт…
– Я американец по гражданству, но не по рождению. Я родился в России в девяносто первом, и в девяносто пятом был усыновлён за рубеж. До пятнадцати лет я не знал о том, что я русский, а потом выяснил это случайно. До девяносто пятого года меня звали Иван Викторович Беляков, я воспитывался в московском детдоме. Я не знаю свою мать, хотя очень хотел бы её найти…
Янычар замолчал – Антон Александрович всё крепче сжимал его ладонь, и целая гамма чувств отражалась на его всегда спокойном лице.
Не выпуская руки Ивана, второй рукой он судорожно искал номер в записной книжке мобильного телефона и наконец нашёл его.
– Фёдор! – кричал Советник в трубку срывающимся голосом, перекрикивая далёкую канонаду, – бросай всё, хватай Аньку и приезжай в Донецк! Да, да, я знаю, что поезда не ходят и что бомбят, но от Ростова ещё должны ходить автобусы. Точно не могу сказать, но через Изварино должны ещё пропускать. Немедленно, слышишь! Потому что… потому что, Федя, я сегодня нашёл твоего сына.
LinkReply