?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 12 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 12 [Mar. 19th, 2019|10:55 pm]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html
Глава 6: https://ustik.livejournal.com/1230682.html
Глава 7: https://ustik.livejournal.com/1236087.html
Глава 8: https://ustik.livejournal.com/1241931.html
Глава 9: https://ustik.livejournal.com/1243216.html
Глава 10: https://ustik.livejournal.com/1250233.html
Глава 11: https://ustik.livejournal.com/1253402.html

Глава двенадцатая
– Анька – это моя мать? – спросил ошеломлённый Иван почти шёпотом, не веря услышанному.
– Старшая сестра, – ответил Антон Александрович. – Твой отец Фёдор Петрович Ермишин и твоя сестра Анна живут в Москве. Они приедут через пару дней, если через Изварино ещё будет ходить пассажирский транспорт. Твоей матери, Натальи Ермишиной, нет в живых. Её убили в девяносто первом году. А твоё имя при рождении – Ермишин Никита, так что у тебя даже два русских имени, можешь выбирать… Фамилию Беляков дал тебе милиционер, который подобрал тебя возле убитой матери и определил в детдом…
– А как же отец? – с волнением перебил Иван. – Расскажите, что знаете, пожалуйста!
И Советник начал рассказывать – о семье Фёдора и Натальи Ермишиных, о том, как потерял их после несправедливого ареста Фёдора в восемьдесят девятом, как случайно встретил его в девяносто пятом году в электричке, как помогал ему искать следы жены и сына и что из этого вышло. Он умолчал лишь о том, что Наталья бросила мужа задолго до тюрьмы и жила с любовниками – но без этой детали пасьянс не складывался, и Советник видел это по тени недоверия в глазах Ивана.
– Её убийство раскрыто? – спросил он.
– Нет, но есть версия, что это произошло из-за того, что она хотела выступить в СМИ по теме взрыва поездов.
Эту версию он отмёл ещё тогда как несостоятельную, но не рассказывать же парню в такой день о том, как его мать украла драгоценности…
– Всё равно нелогично, – покачал головой Иван, – как Вы тогда узнали, что Беляков – это я? И ещё… Нет, ладно, даже этого достаточно – не складывается.
Советник вздохнул, растёр пальцами виски.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Я, кажется, забыл, с кем имею дело, недооценил тебя. Ты действительно хочешь знать всю правду?
– Да, – ответил Иван уверенно, – Я рисковал жизнью и, скорее всего, продолжаю рисковать сейчас, по крайней мере, так будет, как только мои бывшие соратники узнают, что произошло. Я хочу знать всю правду, какой бы она ни была.
– То, что я тебе сейчас рассказал – правда, – медленно продолжил Советник, делая явное усилие, – но не вся. Для полноты картины знай, что твоя мать бросила мужа за несколько лет до восемьдесят девятого. Формально они не разводились, но жила она с другими мужчинами. Последнего из них я нашёл в девяносто пятом, когда искал твои следы, но он мало чем смог помочь. Зато Фёдор в том же девяносто пятом, едва освободившись из колонии, рванул в Чечню, где шла тогда война, потому что перед его арестом твоя мать жила в Грозном с чеченцем Мурадом, твоим, скорее всего, биологическим отцом, а больше он ничего не знал, и информацию взять ему было негде… До Грозного он, конечно, не добрался, там было покруче, чем у нас сегодня, – он кивнул на окно, – но чудом нашёл милиционера, который тебя спас младенцем, Виктора Белякова, и от него узнал, где и под каким именем тебя искать. Дальше я тебе всё рассказал, и ты отца не вини, что не смог он тебя забрать – не в его это было силах при тех законах и при той обстановке. Но и это ещё не всё… – Советник запнулся.
– Говорите же, – тихо попросил Янычар.
– Я не знаю, как и почему Наталья рассталась с Мурадом, – тихо продолжил Антон Александрович, – но она прихватила с собой украшения его матери. Бриллианты там или не знаю что, но на Кавказе это позор страшный. Анькина подруга видела, как Наталья приходила беременная на квартиру к мужу, который сидел в тюрьме уже два года, но она тоже этого не знала, податься ей было некуда, и сестра Фёдора, выходит, тётка твоя, хотела её пустить сначала, но как узнала про ворованные ценности – выгнала прочь. Она у вас бабка принципиальная, Матрёна Петровна, жива ещё, хоть лет под девяносто, даст бог – познакомишься. Воевала, кстати, в этих же местах. Так вот, я полагаю, что убили твою мать именно чеченцы и именно за эти цацки, будь они прокляты, а тебя маленького просто бросили, чтобы сам помер, чтобы не брать грех на душу. Ну да не судьба тебе была замёрзнуть в лесу – подобрал милицейский патруль. Вот, собственно, и вся история, Ваня, ну или если решишь быть Никитой – тоже дело твоё. Мать не кори только, кто из нас без греха, она какая-никакая, а всё-таки мать, и к судьбе твоей никак не причастна…
– Спасибо, Антон Александрович, – глухо ответил Иван, впервые назвав собеседника по имени-отчеству, и голос его с лёгким приятным акцентом дрожал от волнения, – я всё-таки хотел бы остаться Иваном Беляковым, под этим именем я узнал о себе, что я русский… И это перевернуло мою жизнь. Пусть пока так остаётся. И… впрочем, неважно…
Советник как будто хотел что-то сказать, но осёкся.
– Вы хотели, наверное, спросить, не жалею ли я о своём поступке после всего, что узнал, да? – уточнил он.
Советник кивнул.
– Не жалею, Антон Александрович. Я свой выбор сделал, это моё решение, и я за него в ответе. И что бы там ни было в прошлом – я всё для себя решил. Но Вам спасибо большое, Вы решили для меня одну важную проблему.
– Какую? – серьёзно спросил Советник.
– Видите ли, в специальном училище, куда я пошёл с целью рано или поздно принести пользу моей Родине – я, конечно, не думал, что это получится так скоро – я изучал разные предметы, в том числе этнографию, и не мог не заметить, конечно, что мои внешние данные не совсем соответствуют документам – тем, по которым я Иван Беляков, а не Дэн Хантер. Это, конечно, не так важно, но всё-таки задевало, а теперь всё прояснилось.
– Что ж, теперь ты расскажи, если не секрет, конечно – как тебе удалось узнать, что ты русский по рождению?
Иван потянулся за очередной сигаретой.
– Ладно, – ответил он, закуривая, – раз пошла такая пьянка – режь последний огурец, правильно я помню поговорку?
– Совершенно верно, – спрятал улыбку Советник, уж очень забавно прозвучала эта фраза с его необычным акцентом.
– Подростком я воровал деньги у своих приёмных родителей, – признался Янычар, – тратил их на всякую дрянь, на что тратят в четырнадцать-пятнадцать лет… Алкоголь, тусовки, рок-музыка… Наркотики тоже попробовал, если интересно. У мистера Хантера дома хранится огромный архив документов, связанных с его работой, и он прятал деньги в бумагах. Я их там и искал. И наткнулся совершенно случайно на документы, связанные с моим усыновлением из России в девяносто пятом году. Так я узнал правду и обрёл смысл жизни. Из детства я ничего не помню, ну или почти ничего – со мной специально занимался психолог, чтобы я всё забыл. Я помню только эти слова, – голос его задрожал. – Зима. Снежки. Варежки. И ещё – санки, но в санках я меньше уверен. А зима, снежки, варежки точно. Потому что это, можно сказать, главное в моей жизни. Я почему-то уверен, что Вы не будете смеяться.
– Я не смеюсь, – совершенно серьёзно ответил Советник, – я никогда не смеюсь над такими вещами. Это очень много для четырёхлетнего возраста. Прости. Я разочаровал тебя. Ты же всё равно надеялся найти мать, а я рассказал тебе жестокую правду девяностых годов.
– Правда всегда лучше, какая бы она ни была, – тихо сказал Янычар, – теперь у меня есть Родина… и, наверное, через несколько дней будет семья.
Усталость вдруг навалилась на него страшной, безумной тяжестью, как будто сознание даже тренированного человека не могло выдержать всех эмоциональных перегрузок последних суток…
– Ты можешь отдохнуть, – сказал понявший это Советник, – прямо тут, у меня в кабинете, только зайди к девочкам, я не помню, кто сегодня дежурит, Незабудка или Ромашка, получи талоны на питание, я тебе записку напишу.
Дежурила Ромашка, и ужас словно пронзил её насквозь, когда молодой парень в натовском камуфляже без знаков отличия протянул ей записку для выдачи талонов.
«А ты что здесь делаешь?» – вопрос застыл в её глазах и чуть было не сорвался с губ, но она вовремя взяла себя в руки.
«Уж не то же ли, что и ты», – продумала она про себя безмолвный ответ собеседника, молча ожидавшего, пока она записывала его данные в журнал.
И улыбнулась так, как будто ничего не произошло.
…Говорят, в былые времена гонцу, принесшему дурную весть, отсекали голову. По счастью, сечь головы по скайпу ещё не научились, и только это спасло Лесю Усольцеву от гнева Кальныньша. Ибо страшнее Калныньша в ярости мог быть только Калныньш, жестоко и методично обдумавший план мести.
Леся плакала в монитор. Сначала она подумала, что появление Дэна в Донецке – проверка её работы, а может быть, и другой агентуры, но так или иначе, это означало, что рядом будет доверенное лицо Калныньша, а от него добра не жди. И потому она торопилась сообщить об этом как можно быстрее, чтобы продемонстрировать свою лояльность. Поняв по реакции Марка, что это не так, что побег Дэна стал для него страшной неожиданностью и что это – по-настоящему, если, конечно, это не какая-то ещё более сложная игра – но это для бедной Леси было бы уже слишком – она испугалась ещё больше, на этот раз возмездия со стороны ополченцев.
Калныньш с отвращением смотрел на её истерику через экран.
– Помнить он тебя может только по Киеву, – сказал он, когда она немного успокоилась, да и к нему вернулась способность хладнокровно рассуждать, – и только как мою подругу, о твоей работе он ничего не знает. Если будут задавать любые вопросы, слышишь, кто бы ни спрашивал – стой твёрдо на своём. Ничего не видела, не знаешь, а твоя личная жизнь, с кем ты спала, с кем встречалась, никого не касается. Главное – отвечай уверенно, без колебаний. Можешь изобразить оскорблённую невинность, ты это умеешь. Ясно?
Леся хмуро кивнула.
– И возьми себя в руки, девочка, – голос Калныньша стал почти ласковым, а это тоже не сулило ничего хорошего, – тебя, видимо, скоро ждут серьёзные дела. Такое нельзя оставлять без последствий… Я должен лично посмотреть в глаза этому змеёнышу. Значит, как, говоришь, его позывной?
– Янычар, – ответила Леся.
Предосторожность Марка была напрасной – Иван не помнил Лесю по Киеву, не помнил именно потому, что считал её всего лишь любовницей Калныньша, непричастной к его деятельности по установлению демократии на постсоветском пространстве.
* * *
Юозас заклеил стёкла – так же, как у соседей, вытер пыль с мебели и вышел из дома.
В ОГА у него было ещё одно неотложное дело – он должен был найти дежурного по сбору средств на нужды ополчения. Это было несложно, и уже через полчаса удивлённый дежурный принял под расписку от ополченца Шульги Ю.С. десять тысяч восемьсот евро, семь тысяч двести тридцать долларов и двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят три украинские гривны.
Проклятые деньги перестали жечь карманы Юозаса, он наконец почувствовал свободу от них.
Заглянув к Веронике, он сообщил ей, что жив и здоров. Теперь надо было найти Матвеева – но это было куда сложнее, через пару часов поисков он достоверно выяснил, что Матвеева в Донецке нет, а туда, где он находится, не ходит никакой транспорт.
Вероника посоветовала отцу обратиться к Антону Александровичу, державшему связь со всеми участками фронта. Он был занят, но пообещал отправить Юозаса с ближайшей машиной.
– Зачислить в ряды Народного ополчения Донбасса, – диктовал Советник, – с сохранением воинского звания «лейтенант», присвоенного… кем? Противником? Нет, так не годится, командующий не подпишет, Игорь Иванович щепетилен в таких вопросах – официально Донецкая Народная Республика с США не воюет. Значит, напишем – присвоенного зарубежным государством – Соединёнными Штатами Америки. Вот так будет лучше.
Через полчаса Иван держал в руках удостоверение ополченца ДНР – свой первый в сознательном возрасте русский документ, который взял кончиками пальцев, бережно, как святыню, и долго рассматривал почерк Советника, подпись Стрелкова и самодельную печать…
В этой маленькой корочке была его жизнь, к которой он шёл и стремился, ради которой поставил на карту всё…
В последующие два или три дня Иван усиленно работал над справкой для командующего об участии стран НАТО в событиях на Майдане и в последующих боевых действиях ВСУ против ополчения и мирных граждан. Работал упоённо, забывая про еду и сон, наслаждаясь лишь тем, что его знания могут быть полезны…
Работал и отдыхал он пока здесь же, в кабинете Советника – позаботиться о бытовых удобствах времени не было.
В один из моментов, когда он всё-таки отвлёкся, в кабинет по какому-то вопросу заглянула Вероника, и Антон Александрович перекинулся с ней несколькими фразами.
– Да, кстати, познакомься, – сказал он мимоходом.
– Незабудка, – протянула девушка свою узкую ладонь.
– Янычар, – пожал её руку Иван.
– Что-то я тебя не помню, – сказала она, – ты недавно? Не из местных?
– Я родился в Москве, – ответил он, стараясь не лгать без необходимости, – а в Донецке недавно. Был на другом задании.
…Через несколько дней на пассажирском автобусе в Донецк приехал Фёдор Ермишин с дочерью.
До Ростова-на-Дону они ехали в обычном, раскалившемся от жары плацкартном вагоне, а от Ростова – в полупустом рейсовом автобусе, которые, на удивление всем, продолжали ходить.
В маленьком автобусе с жёсткими сиденьями, кроме Фёдора и Анны, ехало только несколько сосредоточенных мужчин молодого или среднего возраста – будущих добровольцев. Явно гражданские, пожилой мужчина и выглядящая старше своих лет женщина выделялись среди тех, кто в эти дни пересекал последний пункт пропуска с востока на запад. А на восток продолжали тянуться колонны беженцев.
Всего через несколько часов на Южном автовокзале Донецка Фёдор Ермишин обнял своего сына, которого считал потерянным навеки.
В воздухе словно висело что-то странное – третий день не летали украинские самолёты, хотя с Куйбышевского района слышалась канонада артиллерии.
Но Фёдор этого не ощущал. Непрошеные слёзы катились по его щекам, его пальцы ощупывали мускулистые плечи Ивана, обтянутые натовским камуфляжем с наскоро пришитым Вероникой шевроном Новороссии в полевом исполнении, а губы повторяли одну и ту же фразу:
– Как же ты похож на Наташу, сынок… Как же ты похож на Наташу…
* * *
Всё получилось не так, как первоначально предполагаю Юозас – примерно через сутки он узнал, что Александра Матвеева вызывают на совещание в столицу Республики.
По личной просьбе Фёдора, переданной через Советника, он захватил с собой в Донецк Артёма Зайцева.
А пока что Фёдор, Анна и Иван сидели в гостинице на окраине города, говорили и никак не могли наговориться и насмотреться на фотографии на экране ноутбука. Ивана интересовало всё, до мелочей – о том, как жила семья эти двадцать лет, как сложилась жизнь сестры и её детей…
– Ты же поедешь с нами в Москву? – спросила Анна.
Иван покачал головой.
– Нет, конечно. Как я могу поехать, я же на войне. Моё место тут, в Донецке. Кроме того, меня и не пропустят через границу. У меня же нет никаких документов. В смысле только американский паспорт с украинской туристической визой. В Россию нужна российская, у меня её нет, получить можно только в Киеве, а это по ту сторону фронта.
– Как же ты будешь жить? – удивилась Анна.
– Я в Донецке, а здесь всё по-другому, – улыбнулся Иван, – здесь документы не главное. По крайней мере, пока война. О том, что будет после войны, я пока не думал. До этого надо дожить. Я думаю, что в ближайшие дни меня всё-таки отправят на фронт, по крайней мере, я уже неоднократно об этом просил. Остальное потом. Пока я завёл аккаунт в русской социальной сети «Одноклассники», я прошу переслать мне туда фотографии моей матери. Пусть она будет со мной.
– Хорошо, сынок, – ответил Фёдор.
Иван сделал глоток горячего чая из чашки.
На столе зазвонил телефон Фёдора. Это был Советник, и звонил он уже не в первый раз, обеспокоенный тем, что бои приближались к Изварино, и пункт пропуска мог быть в любой момент перекрыт. Впрочем, говорил Советник, билетов в сторону России и так не достать, непонятно, как вы доберётесь до Изварино… Там, дальше, по российской территории уже проще.
Иван взял трубку.
– Я сам довезу отца и сестру до Изварино. Не беспокойтесь, Антон Александрович.
Фёдор кивнул.
– Я не знаю, успею ли я встретиться с Артёмом, – сказал он, – это большой друг нашей семьи, который воюет в этих краях. Я думаю, познакомитесь. Ему можно всецело верить.
Едва Фёдор закончил говорить – зазвонил Аннин телефон. На том конце провода была взволнованная Юлия Зайцева.
– Ань, только что почтальон принёс повестку, – быстро говорила она, – завтра в три часа у вас рассмотрение апелляции в Мосгорсуде по отобранию Кирюши…
Анна уронила руки на колени.
– К трём часам мы никак не успеем в Москву…
– Успеем! – возразил Иван. – Если сейчас быстро до Изварино на машине, там на такси до Ростова, и утренний самолёт…
Анна грустно посмотрела на брата.
– У нас нет денег ни на самолёт, ни на такси. Даже на одну меня, а на суде надо быть мне.
– Так я сниму с карточки, – ответил Иван, – надо только найти работающий банкомат, их здесь немного, но есть…
Работающий банкомат нашли быстро, но банковская карта Дэна Хантера оказалась заблокирована.
Конечно, он мог предполагать такое развитие событий, но всё же едва заметно вздрогнул, и по спине прошёл лёгкий холодок, как будто кто-то неведомый напомнил о бывших соратниках, и из чрева банкомата глянуло всевидящее око Марка Калныньша.
– Не беда, – сказал он беспечно, – я успел снять достаточно наличных.
Он вытащил доллары из внутреннего кармана кителя и протянул Анне, не считая.
– Держи, сестрёнка. В Ростове поменяешь. Ты должна успеть. Я не хочу, чтобы с твоим внуком вышло так же, как со мной.
Фёдор по очереди обнял своих детей.
– Удачи, Аня. Иван, я буду ждать тебя в гостинице.
– Ты остаёшься? – с сомнением спросила Анна.
– Да, ещё на какое-то время, – ответил Фёдор. Точнее он сказать не мог – никто не знал, что будет с пунктами пропуска даже через несколько дней. – Я слишком долго ждал встречи с сыном.
Когда Иван и Анна садились в машину, из-за облаков проглянул луч солнца, короткий, как негаданное счастье.
– Твоя машина? – спросила Анна.
– Служебная. Была на балансе Командования специальных операций Вооружённых сил США, – хмыкнул он, – а сейчас находится в распоряжении Донецкой Республики.
…Через три часа брат и сестра распрощались у российской границы.
* * *
Минуя Краснодон, Антрацит, Снежное, внедорожник летел навстречу ветру. По обе стороны дороги расстилалась предзакатная степь. Дорога бежала вслед за солнцем, молодые сильные руки крепко сжимали руль, и Ивану было так хорошо и легко, как не было ещё никогда, по крайней мере, в сознательном возрасте.
И ещё он загадал – если первым человеком, кого он встретит по возвращении в Донецк, будет девушка с удивительным позывным Незабудка – значит, всё будет хорошо, и он останется жив.
Широка ты, степь-матушка, от голубого Днепра до синего Дона. Исстари звались эти места Диким полем, и только в конце восемнадцатого века, устранив вековую угрозу крымских набегов, пришли сюда с севера упрямые и трудолюбивые люди, красивые и сильные, и распахали чернозём, и построили города.
И назвали этот край – Новороссией.
LinkReply