?

Log in

No account? Create an account
Отречение. Книга 3. Глава 14. Черновик - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Отречение. Книга 3. Глава 14. Черновик [Apr. 13th, 2019|12:35 am]
Мария Донченко
[Tags|]

Книга 1: http://www.proza.ru/2015/07/21/1875
Книга 2: http://www.proza.ru/2017/02/10/11

Книга третья. Гроза в степи

Глава 1: https://ustik.livejournal.com/1141148.html
Глава 2: https://ustik.livejournal.com/1167568.html
Глава 3: https://ustik.livejournal.com/1171272.html
Глава 4: https://ustik.livejournal.com/1196657.html
Глава 5: https://ustik.livejournal.com/1208386.html
Глава 6: https://ustik.livejournal.com/1230682.html
Глава 7: https://ustik.livejournal.com/1236087.html
Глава 8: https://ustik.livejournal.com/1241931.html
Глава 9: https://ustik.livejournal.com/1243216.html
Глава 10: https://ustik.livejournal.com/1250233.html
Глава 11: https://ustik.livejournal.com/1253402.html
Глава 12: https://ustik.livejournal.com/1261056.html
Глава 13: https://ustik.livejournal.com/1265314.html

Глава четырнадцатая
Солнечный луч едва просачивался сквозь частую решётку под высоким потолком подвала, и внутри царил полумрак, хотя на улице стоял ясный летний день. Зато не чувствовалось изнурительной уличной жары, можно сказать, даже было слегка прохладно…
Ключ звякнул в тяжёлом замке камеры, и Иван, моментально встряхнувшись от полусна, сел на топчан в углу, подобрав под себя ноги. Удар следовало принимать лицом к лицу.
– Дэнни, хочешь сигарету?
Кого он не ожидал увидеть – так это Джастина.
– Хочу.
Однокурсник подал ему сигарету, помог прикурить и с нескрываемой жалостью смотрел, как Иван управляется с ней двумя руками.
– Воды у тебя не будет?
– Извини, я не подумал, – он приоткрыл дверь камеры. – Степан! Принеси минералки!
– Вам с газом или без газа, пан офицер? – услужливо спросил охранник.
– Давай без газа.
Через две минуты Степан принёс пластиковую бутылку. Иван открыл её сам, но было видно, с каким трудом даётся ему эта простая операция.
– Очень больно?
– Пока, наверное, ничего.
Джастин присел рядом.
– Не думал, что тебе поручат меня допрашивать, – сказал Иван, усмехаясь.
– Нет, не мне, – помотал головой Джастин, – тебя допрашивать Марк будет лично.
– Я так и предполагал, – кивнул Иван, и в голосе его не было страха, вообще ничего не было, кроме безразличия. – Какой это город хотя бы? Меня долго везли, и балаклаву с глаз сняли только в камере.
– Славянск.
«Далековато до фронта».
Пару минут они курили молча.
– Дэнни, почему ты это сделал?
– Тебе зачем? Ты всё равно не поймёшь.
– Это правда, что ты родился в России и считал себя русским?
– Правда. Я и сейчас считаю себя русским.
Джастин засомневался.
– Ты даже внешне непохож…
– Да. Это не имеет значения. Я, если хочешь знать, успел найти свою родную семью.
– Значит, ты не жалеешь?
– Жалею. Очень жалею. Знаешь, о чём?
– О чём, Дэнни?
– У меня была возможность застрелить Порошенко. Здесь, в Славянске. Я этого не сделал. Я считал, что смогу ещё быть чем-то полезен моей Республике. Очень жаль. И жаль, что мне не удалось спасти пассажиров гражданского самолёта. Я честно попытался.
Однокурсник внимательно посмотрел в его большие тёмные глаза.
– Вот этого я действительно не понимаю. Ну хорошо, ты русский, стал помогать русским, в этом есть логика. Но почему ты решил рисковать жизнью ради пассажиров, они же малайцы, они в любом случае тебе совсем чужие…
– Я же сказал, что ты не поймёшь, – ответил Иван с улыбкой, которая для собеседника показалась совсем уже дикой. Он с сомнением покачал головой.
«Интересно, он действительно сам по себе или от Марка, прощупывает мой настрой?»
– Я могу тебе чем-то помочь, Дэнни?
– Да. Принеси мне пистолет с одним патроном. И по возможности поддержи локоть, а спускать курок буду сам.
Джастин опустил глаза.
– Извини, не могу. Потому что тогда я завтра окажусь на твоём месте как твой пособник. Тебе, видимо, есть за что умирать, а я жить хочу. Ты знаешь, что в степи уложил двоих спецназовцев насмерть и ранил троих?
– Буду знать, – улыбнулся Иван.
– Марк запретил им стрелять в тебя на поражение. Только по рукам, чтобы обезвредить. Ты ему нужен живой.
«Мог бы и сразу догадаться».
– Может, оно тебе и не понадобится. Марка пока нет на месте, он приедет скоро, ему уже позвонили… Есть шанс, что он тебя простит. Ты подумай пока, что ты можешь предложить. Марку выгоднее с тобой договориться, попробуй поторговаться с ним…
Иван усмехнулся.
– Спасибо, конечно, Джастин, за такое участие в моей судьбе, только боюсь, что ничего не получится. Я не соглашусь. Совсем.
Однокурсник даже отодвинулся в сторону от неожиданности.
– Ты дурак? Тебя же Марк на кусочки разрежет…
– Я в курсе.
– Ты на что-то надеешься? Или рассчитываешь, что Марк…
– Нет. Иначе я не просил бы тебя о том, о чём я тебя попросил. Ты с Марком служишь меньше года, а я его знаю почти всю жизнь, я у него на коленях сидел, когда мне было шесть или семь лет, и я знаю абсолютно точно, что рассчитывать мне не на что. Так что у меня к тебе будет другая просьба.
– Какая, Дэнни?
– Моё русское имя Иван Беляков, позывной Янычар. Это, думаю, уже ни для кого не секрет, а отрицать очевидное я не собираюсь. Когда меня не будет в живых, найди мою страницу в русской социальной сети «Одноклассники», там флаг ДНР на аватаре, и напиши в открытый доступ, в комментариях напиши о том, как это случилось. Больше ничего не надо.
– Хорошо, – вздохнул Джастин, поднимаясь, – но я всё-таки подумаю, что можно сделать, чтобы ты остался жив. Хотелось бы ещё посидеть с тобой в баре… Но ничего не могу обещать. Между прочим, о том, что ты в Донецке, Марк откуда-то узнал ещё до того, как тебя хватились здесь.
«А вот это важно. Это очень важно. Если я, конечно, отсюда выберусь».
У самой двери он обернулся и тихо сказал:
– Чтобы поговорить с тобой, я дал Степану десять долларов. Имей в виду на всякий случай. Ну и… не говори никому, что я тут был, если получится. Удачи тебе, Дэнни, до свидания.
– Не поминай лихом, – ответил Иван.
Некоторое время он сидел неподвижно, вслушиваясь в звуки угасавшего дня за оконной решёткой и в шаги охранника за дверью.
Шаги приблизились и затихли. Осторожно, едва дыша, Степан заглянул в глазок камеры и быстро отступил в сторону.
Попробовать заговорить, что ли? А что ему терять?
Иван поднялся, подошёл в двери, как можно мягче стукнул в металл костяшками пальцев, но боль всё равно отозвалась в раненом плече.
– Чего Вам… пан офицер? – открывший окошко в двери Степан запнулся, не зная, как обратиться к Ивану в его нынешнем положении. Начиная с Майдана, он повидал множество западных спецов, но американца в расстрельном подвале видел впервые.
– Степан, а давай рванём вместе в Донецк? – быстро заговорил пленный. – Всё будет, и деньги будут, я организую. Только бы до Донецка добраться… Ты умеешь водить машину? Я знаю, где перейти фронт…
– Шо Вы такое говорите, пан офицер, – Степан отшатнулся, – пожалейте, у меня ж семья, у меня жинка в Ивано-Франковске…
В его глазах Иван увидел неподдельный ужас. «Кормушка» захлопнулась и больше не открывалась.
Когда во двор заехала машина, он не мог её видеть, но то, что приехал Калныньш, он не столько услышал, сколько почувствовал – хотя его манеру парковаться уловил обострившимся слухом.
«Значит, скоро».
За ним пришли примерно через пятнадцать минут. Вели без балаклавы, и лестницу он узнал, ему приходилось ходить по этой лестнице – Джастин не обманул, это был действительно Славянск.
Калныньш был один, в камуфляже без знаков различия сидел за ноутбуком с сигаретой в руке. Он не отвлёкся от экрана, не предложил ни присесть, ни закурить, обычно он с этого начинал. Впрочем, обычно он спрашивал фамилию, имя, остальные формальности – сейчас же всё было излишним.
– Они тебе заплатили? – голос Марка вернул его от размышлений к реальности.
– Нет. Я по личным убеждениям.
Марк лёгким движением бросил на стол красную корочку.
– Значит, Беляков Иван Викторович, лейтенант армии ДНР, позывной Янычар? – поинтересовался он со своей неизменной усмешкой.
– Так точно.
– Позывной сам придумал?
– Сам, – он почти улыбнулся.
– Красиво, – кивнул Калныньш. – И давно ты с ними?
– Давно.
– С кем держал связь?
– На вопросы, касающиеся моей службы Донецкой Народной Республике, я отвечать не буду.
Калныньш поднял глаза от компьютера, на лице промелькнуло удивление – не ожидал.
«Значит, Джастин приходил от себя лично. Хорошо. Один-ноль в пользу ДНР».
– Ты уверен? – спросил он, глядя на Ивана в упор.
…Автор поступил бы нечестно по отношению к юному читателю, ещё не смотревшему в лицо врага, если бы написал сейчас, что в этот момент герою не было страшно.
Потому что это на самом деле страшно, и самое страшное будет не потом. Самое страшное – сейчас, чтобы не дрогнул ни один мускул, когда ты ответишь врагу:
– Да, Марк. Уверен. Sure.
– Садись, – Калныньш махнул рукой на стул, и это было хорошо, потому что можно было положить на колени раненую руку, сделав вид, что тяжело держать её на весу, и скрыть проклятую коленную дрожь. Физическая слабость накатывала на Ивана волнами, такого с ним не бывало никогда, наверное, он всё-таки потерял много крови.
– Я буду с тобой предельно откровенен, – сказал Марк, стряхивая пепел, – Я вижу, что ты ищешь смерти, и будь сегодня в зоне АТО другая обстановка – я расстрелял бы тебя без разговоров. Но наступил момент, когда целесообразность выше личной и даже идейной ненависти, так что придётся нам жить и работать дальше. У нас обоих нет другого выхода, ни у тебя, ни у меня. Сейчас ты единственный человек в моём распоряжении, побывавший в штабе сепаратистов и посвящённый в их оперативные планы. Именно они меня интересуют в первую очередь, а потом уже структура, вооружение, личные данные – это тоже важно, но не сейчас. Как говорят у вас – повинную голову меч не сечёт, – Калныньш подчеркнул это «у вас» и поговорку произнёс по-русски, – и я готов предложить тебе нулевой вариант. Ничего не было. Оформляем тебе задним числом командировку, составляем отчёт и выписываем премию за ранение в бою с сепаратистами. Служишь до конца контракта – и дальше свободен, на все четыре стороны, хоть в Москву, да хоть в Донецк, хотя Донецк зачистят раньше. Твоё слово, Дэн.
«Ничего не было, значит? Ни попытки спасти «Боинг», ни отца, ни сестры, ни вечерней степи под колёсами, ни даже Незабудки…»
– Я отказываюсь. Я ничего не скажу.
Калныньш сощурил жёлтый глаз.
– Иди в камеру. Я даю тебе два часа подумать. Потом я всё равно заставлю тебя всё рассказать – ты знаешь, ты здесь служил. Но пока у тебя есть шанс сделать всё по-хорошему.
И крикнул конвою:
– Увести.
* * *
– Анька, ну что ты ревёшь, глупенькая! Тебе же, наоборот, несказанно повезло! Тебя не отфутболили с ходу, а в девяносто процентах случаев это бывает именно так!
Анна подняла глаза на подругу. В её глазах по-прежнему стояли слёзы, и чёрная тушь некрасиво оплывала с ресниц.
– Юль, они меня даже не выслушали, понимаешь? Они всё решили без меня!
– Как ты не поймёшь? Это не имеет значения. Заочное решение, очное – это неважно с точки зрения результата. Важно то, что они его не проштамповали, чуешь – не про-штам-по-ва-ли, как подавляющее большинство дел! То есть у тебя будет ещё один шанс. Ещё одна попытка отстоять Кирюшу в районном суде.
До Анны только теперь начала доходить это простая мысль. Мосгорсуд ей не отказал в апелляции, хотя обычно отказывает, и у неё будет ещё шанс, это не конец. В такие моменты она могла даже завидовать Юлькиному отношению к жизни, тому, что Юлька, в отличие от неё, была способна не опускать руки.
– Значит, мы ещё раз попробуем? – робко спросила она, утирая слёзы.
– Обязательно, – подбодрила её Юлия. – Я думаю, у нас есть два-три месяца. По юридическим моментам напиши ещё Артёму на электронную почту, он что-то толковое наверняка посоветует. Звонить не надо, он на передовой сейчас, а на почту напиши. И никогда не сдавайся – слышишь? Если ты сдалась – ты уже проиграла.
* * *
У Ивана не было часов, и он не знал, сколько прошло времени. Знал только, что на улице совсем стемнело.
Калныньш говорил про два часа, но он не мог оценить, больше прошло времени или меньше, когда за ним пришли и повели по коридору в противоположную сторону.
Бетонные ступени вывели во внутренний двор, и свежесть ночи обдала его прохладой. Воздух был удивителен – только теперь он смог это оценить, и звёзды молчаливо мерцали в антрацитовом небе Донбасса.
«Это же фейк», – вдруг понял Иван, – «Это не настоящий расстрел, а постановка. Дешёвый спектакль».
Во-первых, расстреливали у Марка всегда на рассвете, а не поздно вечером.
И во-вторых, это противоречило бы его словам о целесообразности.
Он равнодушно, даже слегка презрительно, смотрел, как отделение автоматчиков целится в него.
– Отставить, – скомандовал Калныньш.
Вот это он пропустил – когда Марк тут появился. Сначала Марка не было. Плохо, что пропустил.
– Не передумал? – спросил Марк.
– Нет, и я сразу понял, что это фейк, – ответил Иван.
– Ну да, – усмехнулся Калныньш, – я чуть не забыл, что имею дело с профессионалом. Ко мне его, – коротко бросил он и пошёл вперёд, не оборачиваясь, а Ивана повели следом.
И за столом он сидел на этот раз не один, а с двумя ассистентами, и были они, вопреки традиции, без масок – не было смысла скрывать лица от Дэна Хантера, который и так всех тут знал. В стеклянной банке горела свеча – опять перебои с электричеством – и Калныньш прикурил от неё и поднялся, держа сигарету в руке. Огонёк дрожал на её кончике. Ну давай уже, не тяни, подумал Иван, хватит уже театральных эффектов, сейчас ты дашь команду, чтобы выкрутили руки за спину, и прижмёшь сигарету к коже, а то я не знаю…
– Я ещё раз предлагаю тебе сотрудничество, – сказал Марк.
– Я уже ответил.
– Ну что же, – спокойно отреагировал Калныньш, – На войне как на войне.
Марк сбил Ивана с ног одним ударом. Если бы не раны, он бы, конечно, удержался на ногах. Но он был к этому готов, и всё же, падая, схватился руками за воздух.
Один из ассистентов зажал его колени, и через мгновение он почувствовал, как край рифлёной подошвы ботинка коснулся простреленной кисти.
– Будешь молчать, щенок колорадский, – негромко произнёс Марк по-русски, и его голос отозвался эхом под сводом потолка, – сейчас наступлю в полную силу. Ну?
* * *
В Донецке Леся поступила по совету Калныньша – она устроила истерику, Советнику пришлось её успокаивать и отпаивать водой, что смягчило планировавшийся жёсткий разговор.
– Это не дисциплина, это чёрт знает что! – Антон Александрович сурово смотрел на сидевшую перед ним на стуле девушку, а Леся уставилась в пол и не смела поднять заплаканные глаза. – Захотели – взяли машину, захотели – поехали на передовую – это что? Здесь война, а не первомайское шествие с шариками. Те, кто этого не понял, погибли ещё в мае. Я вас обоих отдал бы под трибунал и отправил бы рыть окопы на пару недель под украинские снаряды, глядишь, дурь и вышла бы. Ладно ещё ты, но Иван! Офицерское звание присвоили! Мальчишка! Если удастся его обменять, он ответит по всей строгости. – он сглотнул подступивший к горлу комок. – Ладно, а тебя зачем туда понесло? У тебя оружие есть?
– Нету, – не поднимая глаз, ответила Ромашка.
– Зачем без оружия поехала на передовую? Это тебе что, прогулка по бульварам?
– По личным причинам, – тихо ответила она.
– Поясни, – произнёс Советник уже мягче.
– Я хотела, – она всхлипнула и ещё ниже опустила глаза, будто стесняясь своих слов, – поехать с Янычаром. Мне было важно с ним вместе, я не думала куда… Скажите… если он жив, его обменяют?
– Детский сад в боевой обстановке, – резюмировал Советник и вздохнул. – Сейчас дело налаживается, многих менять будем. В котле сдалось много хохлов, некоторые пачками в плен пошли за миску гречки с тушёнкой. Будем этих вояк обменивать на наших ребят. Думаю, недели через две и Иван должен появиться в списках на обмен, так что не хорони его раньше времени. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы это произошло быстрее. Хохлы сейчас не те, что пару месяцев назад, по зубам получили и идут на переговоры. Если он, конечно, попал к обычным хохлам, к ВСУ.
– А если не к обычным? – тихо спросила Леся. Он ей, кажется, верил, но она начала чувствовать, что переигрывает. – Тогда что делать?
– Молиться, если в бога веруешь, – в голосе Советника опять зазвучали жёсткие нотки. – Если он попал к своим бывшим друзьям – тогда только молиться. Надеюсь, что этого не произошло. Ладно, подводим итоги, а то время позднее. За то, что не растерялась, что дозвонилась до ребят и что груз был всё-таки доставлен до места назначения, ты заслуживала бы благодарности, а то и представления к награде. Но поскольку имело место нарушение дисциплины, повлекшее тяжкие последствия в виде вероятного пленения товарища Янычара, поощрять тебя не имею права. С утра пойдёшь на кухню, скажешь, что объявил тебе три наряда вне очереди.
– Есть три наряда вне очереди, – по-военному ответила Леся, утирая ладонью фальшивые слёзы и радуясь, что всё, кажется, обошлось.
– Можешь идти. Свободна.
Уже наступил комендантский час, и за десять минут пути ополченские патрули дважды проверили у Леси документы. Впрочем, они были в полном порядке.
Марк Калныньш мог быть доволен своим агентом.
А ночь была светлая и тёплая.
* * *
А ночь была светлая и тёплая, и луна выкатывалась сочным жёлтым апельсином из-за редких пушистых облаков посреди тёмного донбасского неба, освещая фигуру человека, вышедшего на крыльцо глотнуть свежего воздуха. Калныньш вытер руки влажной салфеткой, удобную всё-таки придумали штуку – вытаскиваешь одну салфетку, и сразу показывается кончик другой. Выросший в двадцатом веке, Марк умел ценить комфорт, который дарил век двадцать первый.
Он зажёг сигарету и положил рядом с собой.
Восточная часть чёрного августовского неба ещё не начинала розоветь, и в той стороне, где далеко за линией горизонта погибал Южный котёл, сверкали только холодные созвездия. И звуков боя, конечно, слышно не было – слишком далеко.
Апельсиновая луна страшно смеялась ему в лицо, выкрикивая три странных русских слова, значение которых было ему известно, но смысла которых он, свободно владевший языком и проработавший в России без малого тридцать лет, понять не мог.
«Зима! Снежки! Варежки!»
В свете луны глаза Калныньша со стороны показались бы ещё более жёлтыми.
Он со злостью налил водки из фляги в алюминиевый стакан и залпом выпил. Легче от этого не стало.
Сигарета истлевает полностью за шесть с половиной минут.
LinkReply