?

Log in

No account? Create an account
Оранжевый туман. Глава 16 - Всё под контролем. Новости Чёрно-Белого Мира [entries|archive|friends|userinfo]
Мария Донченко

[ website | АКМ-ТР ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Оранжевый туман. Глава 16 [Apr. 16th, 2012|08:18 pm]
Мария Донченко
Предыдущие главы:
http://ustik.livejournal.com/279507.html - 1
http://ustik.livejournal.com/283143.html - 2
http://ustik.livejournal.com/284203.html - 3
http://ustik.livejournal.com/290010.html - 4
http://ustik.livejournal.com/291551.html - 5
http://ustik.livejournal.com/291618.html - 6
http://ustik.livejournal.com/291996.html - 7
http://ustik.livejournal.com/293091.html - 8
http://ustik.livejournal.com/295206.html - 9
http://ustik.livejournal.com/306714.html - 10
http://ustik.livejournal.com/308477.html - 11
http://ustik.livejournal.com/313897.html - 12
http://ustik.livejournal.com/317373.html - 13
http://ustik.livejournal.com/319701.html - 14
http://ustik.livejournal.com/321045.html - 15

Глава шестнадцатая. Откровения
Татьяна Фёдоровна, соседка Нецветовых сверху, большую часть времени жила одна. Её дочь Надя, старше Виталика лет на пять, иногда «подбрасывала» матери своего трёхлетнего сына, но в основном обитала у очередного любовника, ни один из которых не задерживался в её жизни больше чем на полгода.
Когда Надя была моложе, про неё почти в открытую говорили, что она подрабатывает проституцией. Во всяком случае, во дворе, где рос Виталик, её обсуждали, не стесняясь в выражениях. Но это было давно, а сейчас Надя почти не появлялась в доме матери.
Татьяна Фёдоровна работала почтальоном и уходила из дома очень рано.
В то утро она вышла из квартиры в седьмом часу утра. На улице было ещё темно. Лифта в доме не было, и женщина осторожно спускалась по лестнице при свете тусклой лампочки под потолком.
Этажом ниже она заметила, что дверь в квартиру Ларисы Викторовны слегка приоткрыта, и луч света падает из-за двери на лестничную площадку.
Зная, что после ареста сына (а ведь говорила же она Ларисе – не доведёт его эта политика до добра!) соседка жила одна, Татьяна Фёдоровна обеспокоилась – не стало ли ей часом плохо, не нужна ли помощь?
Она осторожно позвонила в звонок, потом постучала в дверной косяк, но реакции не последовало, и тогда, поколебавшись, Татьяна Фёдоровна нажала на ручку, и незапертая дверь легко подалась вперёд.
Страшная картина предстала её взгляду.
На полу, в коридоре своей разгромленной квартиры, посреди перевёрнутой мебели, разбросанных книг и одежды, неестественно подвернув колено, лежала в луже крови Лариса Нецветова.
* * *
Убийство Нецветовой показалось следователю Морозову очень странным преступлением.
Судя по тому, что преступники перевернули вверх дном квартиру, напрашивалась версия ограбления. Но что ценного можно было найти у нищей вдовы – школьной учительницы, единственный сын которой, скинхед, сидел за убийство в тюрьме? Да, Морозову уже было известно, что когда-то покойный муж погибшей занимался сомнительным бизнесом и был небедным человеком, но от былой роскоши давно уже остались лишь воспоминания. Любые сомнения Морозова развеял тот факт, что у Ларисы Викторовны не нашлось средств даже на платного адвоката для сына. Будучи не первый год связанным с правоохранительной системой, он понимал, что в таком случае речь действительно шла об очень бедной семье.
Версию о наркоманах, которым не хватало денег на дозу, или малолетних отморозках – подобный контингент способен лишить жизни человека и за сто рублей и, что уж говорить, не является особенной редкостью в современной Москве – равно как и версию о мести со стороны «обиженных» учеников – а Морозов знал и такие случаи из практики – пришлось также отмести с ходу, и вот почему.
Нецветова была убита двумя выстрелами из огнестрельного оружия. Первый выстрел в грудь и контрольный в висок. Судя по тому, что никто из соседей стрельбы не слышал – оружие было с глушителем. В противном случае хоть кто-нибудь из жителей подъезда «хрущёвки» услышал бы выстрелы, совершённые около двух часов ночи – именно в такое время согласно выводам экспертизы, наступила смерть. В подъездах у нас, слава богу, стреляют пока ещё не каждый день, и для жильцов дома выстрел в ночи был бы обсуждаемым событием.
К тому же в квартире не осталось отпечатков пальцев или потожировых следов посторонних людей. То есть нападавшие действовали в перчатках и крайне аккуратно.
Если бы Нецветову, допустим, зарезали ножом, это могли бы быть наркоманы или подростки. Но в данном случае явно действовали хладнокровные профессионалы.
Более того, в квартире остались нетронутыми деньги – около десяти тысяч рублей, золотые серьги и обручальные кольца. По всей видимости, это были все ценности, которыми располагала убитая.
Преступники маскировались под грабителей? Но какова была их истинная цель? Или они действительно что-то искали в квартире?
Учитывая имевшуюся у него информацию о сыне Нецветовой, Морозов прикинул даже версию кровной мести, но практически сразу отмёл её. Во-первых, кровная месть распространялась, как правило, только на родственников мужского пола. Во-вторых, жертвой Нецветова был не кавказец, а среднеазиат, для которых, исходя из практики, это гораздо менее характерно, да и маловероятным казалось, чтобы на такой шаг, как обращение к наёмным бандитам, пошла нищая семья Абдулкеримова, на хлеб для которой он пытался заработать уборкой московских дворов.
Более-менее правдоподобной могла быть версия убийства за квартиру – она требовала проверки родственников Нецветовой. Но единственным близким родственником был её сын, имевший железное алиби на день убийства – в этот день он ещё сидел в тюрьме и, конечно, не мог предполагать, что ему повезёт и его оправдают присяжные. Будь у Нецветова свой адвокат – можно было бы ещё подумать о том, не имел ли место сговор, но в ситуации Виталия это было исключено.
Тогда кому и зачем могло понадобиться жестокое убийство Ларисы Викторовны Нецветовой?
Морозов терялся в догадках и надеялся, что пролить свет на это тёмное дело поможет Виталик.
Однако что он мог дать следствию? Ведь это были его первые часы на свободе, и сведения о жизни его матери за последний год у него были отрывочными, только из писем. Виталик подтвердил, что ни с соседями, ни с коллегами или учениками у его матери конфликтов не было. «По крайней мере, пока я был на свободе», – поправился он. Но то же самое говорили опрошенные жильцы дома и учителя школы, где работала Лариса Нецветова.
Будучи неплохим психологом, следователь не сомневался в непричастности Виталика к убийству его матери, хотя не мог отделаться от мысли, будто Нецветов не договаривает что-то важное. Впрочем, это можно было списать и на состояние стресса, на неожиданное чудо и неожиданный удар, свалившиеся на него с перерывом в несколько минут.
Виталик вышел на улицу, в первый раз без наручников, щурясь на яркое весеннее солнце держа в руке копию оправдательного вердикта присяжных по делу об убийстве Абдулкеримова и копию постановления о признании его потерпевшим по делу об убийстве Нецветовой.
Люба ждала на улице его у входа в прокуратуру, сидя на металлическом ограждении.
Она взяла его за руку, и они молча пошли к дому. Идти им было около получаса пешком, и всё это время оба они молчали.
– Всё равно я его найду, – сурово сказал Виталик вслух в самом конце пути.
– Кого? – не поняла Люба.
Он не ответил.
Плачущая Татьяна Фёдоровна встретила их на пороге своей квартиры.
– Сиротинушка ты моя, – причитала она, обнимая за плечи Виталика и роняя голову ему на грудь – он был выше её на голову, – один остался, совсем один как перст… Отпустили, надо же, отпустили из тюрьмы соколика… А Ларочка, царствие ей небесное, так и не увидела своего сыночка родного…
…В квартире Виталика всё ещё работали криминалисты, и ночевать он поехал к Измайловым.
Люба задёрнула шторы, закрыла дверь комнаты на ключ изнутри и погасила свет.
* * *
Организовать похороны Виталику помогли Любины родители.
Он молча стоял у свежевырытой могилы на одном из кладбищ в черте города Москвы, в той же куртке, в которой вышел из тюрьмы, и невидящим взглядом смотрел, как опускали в землю гроб с телом его матери, как засыпали её землёй.
Так же молча смотрел он на высокий памятник из чёрного гранита, где было высечено когда-то: «Нецветов Георгий Иванович, 1957-1993», а теперь появились новые свежие буквы: «Нецветова Лариса Викторовна, 1962-2007».
Виталик долго ещё стоял у могилы, опустив голову.
Кто-то легко-легко – или это показалось – коснулся рукава его куртки.
Это была Люба Измайлова.
– Пойдём, – сказал Виталик. – Надо идти.
Они вышли за ворота и какое-то время шли молча. Первой нарушил тягостную тишину Виталик.
– Это Стивенс, – сказал он, – я знаю, что это Стивенс.
– Кто это такой? – спросила Люба.
– Ты хочешь знать всю правду? – обернулся он неожиданно резко.
– Конечно, – ответила она.
– Ты уверена, что всю?
– Да.
– Хорошо. Тогда слушай… и не перебивай. Ты помнишь, когда меня арестовали?
– Само собой. Девятнадцатого ноября пятого года, рано утром…
– В субботу. Даже в ночь с пятницы на субботу… Хорошо, слушай. В четверг у меня был обычный рабочий день, я развозил корреспонденцию по офисам. И тут – этот звонок… Мне сказали, что звонит Кристофер Стивенс из компании «Боинг», что ему надо со мной встретиться. Я даже подумал, что меня разыгрывают, но он настаивал, и мы встретились вечером в пятницу, он меня повёл в дорогой ресторан и стал делать предложение, от которого невозможно отказаться. Он хотел купить диссертацию моего отца, если помнишь, ты у меня её брала почитать, – девушка кивнула в ответ, – и я почувствовал, понимаешь, нутром почувствовал, что не тот этот Кристофер Стивенс, за кого себя выдаёт… А теперь я полностью в этом уверен.
– Почему?
Виталик пристально посмотрел ей в глаза.
– Мне очень жаль, что я не догадался до такого шага сразу, но в тюрьме у меня было время подумать. Вчера я позвонил в московское представительство «Боинга». Там нет и никогда не было никакого Стивенса.
Люба была ошарашена и не знала, что сказать.
– Это точно? Может, был, но уволился? Полтора года прошло…
– Нет, – покачал головой Виталик, – со мной говорила секретарь, очень приятная девушка, сказала, что работает там уже пять лет и очень сожалеет, но господин Стивенс никогда у них не работал. Что только подтверждает мои подозрения, которые появились тогда. Чуешь, куда клоню? Это было в пятницу, поздно вечером, и я попросил отсрочку до понедельника, я сказал, что мне… – Виталик запнулся и вздрогнул, словно только в этот момент озарило его страшное воспоминание, – что мне надо посоветоваться с матерью… Люба, я сейчас только об этом подумал, ведь она же ничего не знала, ничего… – он сглотнул подступавший к горлу комок и продолжил. – Стивенс согласился, а я поехал в штаб к Маркину, застал его на месте, выложил ему все расклады, как на духу, как сейчас рассказываю тебе. И знаешь, что мне ответила эта сволочь?
– Что?
– Он что-то плёл о том, что главный враг – Путин, пятое, десятое… В итоге предложил мне продать документы и, если мне не нужны деньги, отдать их в организацию.
– И ты его послал?
– Даже не стал. Ответил, что принял к сведению, и ушёл. Дошёл до метро и… – было видно, что Виталик колеблется, – ты точно хочешь знать совсем всё?
– Да, – твёрдо повторила Люба.
– Я позвонил майору Артюхину из ФСБ. Ты спросишь, откуда у меня его телефон? Он меня вызывал, если не ошибаюсь, где-то в начале осени пятого года, после того, как меня несколько раз забирали на несанкционированных акциях. Предлагал сотрудничать, я, естественно, отказался. И в тот вечер я ему позвонил, поехал к нему в приёмную и выложил ему ситуацию, как и Маркину. Что так смотришь? – он усмехнулся. – Осуждаешь?
– Рассказывай дальше, пожалуйста! – Люба отвела глаза.
– Ладно… Я рассказал Артюхину, как на меня вышел натовский шпион, в общем, он обещал мне помочь. Но при условии, что я подпишу обязательство о сотрудничестве с ФСБ.
– И ты подписал?
– Да, – кивнул Виталик, – подписал. И только после этого понял, что они в сговоре. Когда Артюхин сказал, чтобы я обязательно принёс с утра все документы, я уточнил, оригинал или можно копию, и он ответил, что можно копию… То есть он не о сохранности беспокоился, а пытался их у меня выудить обманом. Я согласился и поехал домой.
– И почему же тебя арестовали? – Виталику показалось, что в Любином голосе звучат нотки недоверия.
– Я… поехал домой, – продолжал Виталик, – собрал все документы отца, пошёл в Кузьминский парк и всё сжёг на пустыре. Всё. Ничего нету. А арестовали меня случайно. Я шёл обратно домой через дворы и случайно стал свидетелем, как скинхеды зарезали дворника. Узбека. Он даже ещё живой был… Только они убежали, а я хотел помочь, и тут менты. Меня забрали в отделение, а дальше по накатанной – и сделали виноватым. Мне безумно повезло, что отпустили, даже не знаю, как так повезло, думал, закроют, хорошо, если на двадцатку, а то и на пожизненное. Вот так ни за что ни про что, но знаешь, ещё когда я сидел в ОВД «Люблино», приходил ко мне Артюхин, а потом этот самый Стивенс, прикинь? Какой-то западный буржуй – и приходит вот так запросто к подозреваемому по сто пятой. Миллион долларов, сука, предлагал за диссертацию. А нету её. Сгорела. С ним чуть истерика не случилась. Я эту истерику потом сколько раз припоминал на тюрьме, что хоть не зря жизнь прожил, хоть чем-то навредил натовским тварям, – вот такая история, хочешь верь, хочешь не верь, всё рассказал как было…
– Врёшь ведь, – вдруг звонко и зло сказала Люба, – а я-то тебе почти поверила… Эх…
– Я тебе клянусь, – начал было Виталик.
– Складно рассказываешь, да не всё складывается, – продолжала она, пряча за злой усмешкой подступающие к горлу слёзы, – одно обстоятельство не ложится в строку, уж извини. Какого, говоришь, числа ты был у Артюхина.
– Восемнадцатого ноября, поздно вечером, – ответил он, ещё не понимая, куда она клонит, – возможно, вышел от него уже после полуночи, то есть формально девятнадцатого…
– Не угадал. Хочешь, я тебе скажу, Нецветов, где ты промахнулся? Твоя бумажка о работе на ФСБ подписана восемнадцатым октября, понятно? Октября, а не ноября! Поэтому тебя и выпустили из тюрьмы… И кому я поверила…
– Люба! Постой, Люба! – закричал Виталик, чувствуя, что вот сейчас уже развернётся она и пойдёт прочь, как тогда, в далёкий день седьмого ноября на площади, только на этот раз точно навсегда, – я не упомянул, потому что не думал, что это имеет значение. Но да, так было, Артюхин захотел, чтобы я поставил число на месяц раньше, вроде, сообщение от источника, которого он до того завербовал… Постой-ка, – осенило его вдруг, – а ты-то откуда об этом знаешь?
Люба чуть не задохнулась от обиды.
– То есть ты… предполагаешь, что я работаю на ФСБ?
– Взаимно, – парировал он.
Повисла странная пауза.
– Хорошо, – сказала Люба после секундной задержки, – меня вызывал Артюхин в мае шестого года. Вызывал на тему питерского саммита, я тебе о нём писала, ну и предлагал сотрудничать. И показывал твою расписку. Да, да, Нецветов, я подумала, чтобы вбить между нами клин, или поссорить… И я в первый момент поверила, а потом решила подождать, пока поговорю с тобой лично. И вот, чёрт возьми, говорю, – она засмеялась сквозь слёзы. – Ты мне веришь? – спросила она наконец.
– Верю, – ответил Виталик, – а ты мне?
– И я тебе верю, – кивнула она, – как же мне тебе не верить, Нецветов? Я же тебя люблю, – и она упала к нему на грудь, разразившись хохотом, перемежаемым рыданиями, – Нецве-етов!...
Он молча ждал, пока Люба успокоится.
– Значит, ты сжёг диссертацию, – спросила она наконец весело и в то же время серьёзно, – ничего не осталось?
– Ничего, – подтвердил он.
– А знаешь, Виталик, рукописи не горят. Я же брала у тебя её на время, помнишь?
– Конечно… – только и смог произнести он.
– Я всё отсканировала, Виталик. Ты уж прости, что не спросила твоего разрешения, мы же были в ссоре. Но знай, что отсканировала.
– И где файлы? – забеспокоился Виталик. – Они не попадут к чужим?... В свете того, что я тебе рассказал…
– Нет, не волнуйся. Я всё скопировала на диски и закопала их в лесу. В Измайловском парке. Я тебе покажу, где именно, и скопирую тебе, если хочешь. Я это сделала на всякий случай, на свой страх и риск. Так что знай, рукописи не горят, Виталик, – она снова улыбалась, обнимая его, стоявшего в растерянности.
* * *
За прошедшее время дверь тира ещё больше покосилась – было видно, что ни о каком ремонте здесь и не помышляли. Но старик, продававший пульки для пневматического оружия, узнал постоянного посетителя по походке ещё за несколько секунд до того, как он толкнул деревянную дверь.
– Виталик! – радостно приветствовал он старого знакомого. – Давненько не бывал у нас, давненько… Что ж не появлялся?
– Пришлось уехать по неотложным делам, – уклончиво ответил Виталик.
В тире, кроме него, никого не было – он пришёл посреди рабочего дня. Он набрал пулек больше, чем обычно, руки ощутили знакомый холод оружейного металла и снова действовали сами, по привычке. Но, наводя оружие на мишень, Виталик видел не нарисованные круги – за ними стояли его враги, реальные, живые и тёплые.
Стивенс… Маркин… Артюхин…
Пневматические пули одна за другой ударяли точно в цель, как будто и не было полуторагодового перерыва, как будто только вчера Виталик в прошлый раз держал в руках винтовку.
Стивенс… Артюхин… Маркин…
* * *
В минуты, когда в Московском городском суде оглашался вердикт присяжных, Уильям Моррисон находился в самолёте, примерно над территорией Польши, и медленно глотал через трубочку апельсиновый сок. Моррисон был в бешенстве, но сохранял полное внешнее спокойствие.
Он не смирился с неудачей, но начальство отзывало его из России.
С чем будет связана его новая работа – он ещё не знал.
Если бы это зависело от самого Уильяма, он предпочёл бы участвовать в организации маленькой победоносной оранжевой революции в какой-нибудь маленькой стране, где есть нефть и, следовательно, отсутствует демократия.
При этом не столь важно, где именно. Моррисон легко приспосабливался к любому климату и часовому поясу. Он мог за короткий период времени на хорошем уровне овладеть языком страны пребывания. Только бы не попадались ему на пути упёртые типы вроде Нецветова, глупого двадцатилетнего мальчишки, которому миллион долларов предлагали, а он полез в бутылку… Или в Бутырку, усмехнулся русскому каламбуру Уильям. От таких личностей у него начинала болеть голова. Да, главное, чтобы люди, с которыми ему придётся иметь дело, свободно изъяснялись на родном для него языке – на универсальном для всех времён и народов языке торга.

____________
А кроме того, я считаю, что Соединённые Штаты должны быть уничтожены.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: livejournal
2012-09-05 11:12 am (UTC)

Оранжевый туман. Глава 22

Пользователь yurok73rus сослался на вашу запись в «Оранжевый туман. Глава 22» в контексте: [...] - 15 http://ustik.livejournal.com/322830.html [...]
(Reply) (Thread)